В лагерь влетели почти под утро. Устали так, что руки тряслись, и ноги подкашивались. У ворот нас встретил встревоженный дневальный из иркутских.

— Вы куда уходили, черти⁈ — крикнул он.

— Грибы собирали. Где Травин? — ответил я.

Дневальный махнул рукой в сторону. Сотник уже размашистым шагом двигался нам навстречу. Следом за ним пара иркутских урядников, Иван Терентьев, да наш Гаврила Семёнович. Лица у всех были, понятное дело, хмурыми.

— Это вы взрыв устроили у богдойцев? С нашей вышки видно было! — то ли восхищенно, то ли раздраженно спросил Травин.

Я выдохнул, перевёл дух.

— Лагерь богдойцев в трёх верстах отсюда, на слиянии проток. Сотен пять душ, не меньше. Пушки на лафетах, лошадей много. Но порох мы взорвали. Ящиков пятнадцать, не меньше. Всё разнесло к чертям. Теперь они без зарядов.

Травин слушал молча, только желваки ходили на скулах.

— Британец там, — добавил Григорий. — То ли советник, то ли командир. Рыжий, в светлом мундире, но знаков различия английских я не знаю, господин сотник.

Травин кивнул, помолчал.

— Наделали вы делов… но я сам виноват. Вань, поясни.

Терентьев вздохнул.

— Есть шанс, что мы и на чёрта не сдались. Гольды доложили, что богдойцы разъезды дальше на север послали, где раньше золото мыли. Но сейчас, после того, что вы устроили, ребята, они точно за нас возьмутся.

— Лучше они сейчас к нам придут, с подорванным порохом, чем золота нашего намоют и через год вернутся, — буркнул Гаврила Семёнович.

Травин покачал головой.

— Тоже верно. Ладно, сделанного не воротишь. Отдыхайте, казаки… и, знатно сработали. Горжусь вами.

Мы пошли к костру, рухнули на чурбаки. Дневальный принес кружки с горячим чаем. Гриша пил и морщился, видно, разговор с Травиным ему по душе не пришелся. Фёдор глянул на нас, а потом спросил:

— Если золотом запахло, ясно, что тут британец делает.

— Вот только мы его не получим, — вздохнул Гриша. — Людей у нас мало, золотишко мыть — нужно лагерь бросать.

— Не врагу же отдавать, — пожал плечами я. — Почитай, каждая песчинка — это лишняя пуля, что в наших полетит. Не на Камчатке, так в Крыму.

Казаки синхронно кивнули. Допив чай, мы отправились на боковую. Хотя мысль о золоте ещё долгое время не давала мне сомкнуть глаз.

Рассвет вставал хмурый. Небо всё так же было скрыто тучами, с той стороны Амура тянуло сыростью и холодом. Казаки готовились к скорой битве. Кто-то точил шашки, кто-то набивал патроны, кто-то молился шепотом

Я сидел у костра, листал поваренную книгу декабриста. Желтые потрескавшиеся на сгибах, с пятнами от воды и жира, страницы шелестели под пальцами. Всё какие-то коврижки, рагу, соусы — для столичных господ, не для нас. Я уже хотел закрыть, когда рядом опустился Дянгу.