— Зря ты револьвер достал, железный человек.

— Ты как это увидела⁈ — опешил я.

— Сама не знаю, — пожала плечами девушка. — Но амба тебя запомнил и больше не сунется. Ты его хорошо испугал.

Григорий с Фёдором переглянулись, но ничего не сказали. Потратили ещё полчаса на осмотр реки. Гриша, явно хорошо понимающий, что делает, пару раз зачёрпывал рукой воду. Пару минут я просто стоял рядом и временами поглядывал на растерзанного бедолагу.

По одежде уже было не понять, кем он был. Но ружьё то было стоящим. Пока Федя и Гриша проводили свои геологические исследования, мы с Дянгу и Умкой уложили останки поодаль. Я снял с беднягу поясную сумку. Камней вокруг было много, так что какое-никакое захоронение организовали.

Я взял ружьё в руки. До своего попаданчества я бы не отличил одно ружьё от другого, но сейчас я уже прекрасно понимал: такой штуки мне в руках держать не доводилось. Нарезной ствол, как у моего штуцера, но калибр точно поменьше. Найденное ружье было ещё и длиннее, на добрый десяток сантиметров.

Но больше всего меня удивил прицел — это был уже настоящий лестничный прицел, как у музейной мосинки. На железной ложе были насечки: сто, двести, триста. Вряд ли метров. Чутьё подсказывало, что ружье было британским и насечки обозначали ярды. Пули, найденные в сумке, тоже оказались необычными. Конической формы, как пули для штуцера, но полые внутри. Ещё и с тремя желобками.

— Золото! — отвлек меня радостный крик Григория.

Я повернулся на звук. Казак держал в ладонях не золотую пыль. Там был небольшой самородок.

— Надо срочно Травину доложить, — кивнул Фёдор.

Мы двинулись назад, к лагерю. Умка шла рядом, держа меня за руку, и молчала. Григорий уже выбросил из головы тигра и радостно что-то насвистывал. Фёдор только посмеивался. Дянгу курил трубку и поглядывал на небо.

В лагерь вернулись под вечер. Солнце уже садилось за сопки, и воздух наполнился той особой прозрачностью, какая бывает перед заморозками.

На воротах уже стоял Травин. Казалось, что с каждым днём здесь сотник стареет на год. Под глазами залегли мешки, морщин будто стало больше, да и седины в висках прибавилось. Он спустился к нам с барбакана и попросил шёпотом доложить. Мы рассказали и о золоте, и о тигре. Сотник строго-настрого запретил болтать об этом в лагере.

— Не дай Бог, кому в голову придёт покинуть поселение, — шёпотом объяснил он. — Нам каждая пара рук нужна, чтобы к зиме подготовиться.

В лагере нас встретил Игнат Васильевич. Он ненадолго оставил своих ненаглядных лошадок, чтобы руководить строительством первых деревянных изб. Всё-таки хороший казак он на все руки мастер.