— That rifle belonged to a friend of mine. An Englishman. A scientist. Where is he? What happened to him?

Терентьев слушал и морщил лоб, выхватывая знакомые слова.

— Ружьё, говорит, друга его. Англичанина. Учёный, кажись. Спрашивает, где он и что с ним.

— Передай, что помер его друг. В лесу нашли, у реки. Тигр задрал.

Терентьев перевёл, как умел. Британец замер. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль, но он тут же подавил её, сжав зубы. Потом разразился таким потоком ругательства, что мы с Терентьевым даже переглянулись.

— God damn it! The stupid, sentimental fool! I told him! I told him not to go with those yellow bastards! But no, he wanted to see his precious tigers, his flowers, his birds! And now look! Look what’s become of him! Bloody waste! A first-rate mind, and for what? To end up as cat food in this godforsaken wilderness!

— Ну он снова ругается, — развёл руками Терентьев. — Знаешь, мне кажется, мы ему отчего-то не нравимся.

Я усмехнулся.

— Странно даже, с чего бы?

Британец перевёл дух, снова уставился на меня. Его холодный надменный взгляд был полон презрения.

— And where did you leave him? His body, I mean. I hope you didn’t just throw him to the wolves.

— Спрашивает, что с покойничком сделали. Боится, что мы его зверям отдали.

— Похоронили, — махнул рукой я.

Терентьев перевёл. Британец сжал губы и уставился в сторону реки.

— Вы его не допрашивали с Травиным? — спросил я у Ивана. Тот качнул головой.

— Да всё не до того было. Хотя, можем сейчас попытаться, раз Михаил Глебович с урядниками занят.

Я кивнул. Мы уселись рядом с британцем. Иван сперва спросил, что британец здесь забыл. В ответ нас обозвали крестьянами. Ваня не удержался и всё-таки стукнул британца. После этого пленник стал чуточку сговорчивее, хотя спесь так и не сошла.

— Скажи ему, ежели всё расскажет, может, сотник его не повесит. Будет сидеть тут, похлёбку жрать, да в речку плевать.

Британец заговорил нехотя. Он цедил слова сквозь зубы, часто срываясь на уже знакомые нам «бастарды» и «бладихелы». Терентьев переводил, то и дело переспрашивая и уточняя.

— Мандарин, — пересказывал слова британца Терентьев, — большой начальник. Северной провинцией заправляет, что у самой границы. Золото тут было, ещё при старых царях богдойских. Теперь, когда на юге всё совсем крахом пошло, этот мандарин хочет снова начать золото добывать. Хотел местных в рабы увести, чтобы сутками намывали.

Я сжал кулаки. Жаль, до мандарина этого мне не добраться было.

— Этого наняли, — кивнул Терентьев на британца, — вроде как советником по военной части. А тот, с ружьем, учёный был, приятель его.