Я рассмеялся, конечно, но шуточная угроза все равно придала сил. Закончив с утеплением, мы сразу же приступили к крыше. Снизу Игнат Васильевич подавал длинные строганые лиственничные доски.

— Гляди, — крикнул он, — тес клади так, чтоб верхняя доска на нижнюю, прямо на вершок напускала. Тогда вода скатываться будет, а внутрь не попадет. И гвоздей жалеть не стоит.

Я слушался, подгонял доски, да молотком работал. Внизу, в стойлах, лошади поглядывали на нас, временами всхрапывали, когда на них падал мох и сено. Когда я закончил с тесом и спустился вниз, разминая затекшие руки, Игнат Васильевич похлопал меня по плечу:

— Молодец. До весны точно простоит, вот те крест.

Я подошел к Буряточке, обнял ее за шею. Лошадка ткнулась мордой мне в плечо, и вдруг я увидел, что тот богдойский жеребец, которого я раньше приметил, пялится на нас. Не зло, но точно настороженно. Неужто богдойцы так плохо с ними обращались, что лошадки даже такой простой ласки не знали?

— Привыкай, парень, — сказал я ему. Отпустил Буряточку, подошел ближе к монгольскому скакуну и провел рукой по его теплой морде.

Игнат Васильевич только фыркнул. Следом зафыркал и смущенный жеребец.

Шум в лагере поднялся ближе к обеду. Я как раз чистил Буряточку: водил скребницей по боку, вычесывая свалявшуюся шерсть. Игнат Васильевич возился с жеребцом, пытался подойти поближе, но тот все пятился.

Из-за частокола донесся конский топот и голоса, да бряцанье сбруи. Травин, Гаврила Семенович и еще полдюжины урядников въезжали в лагерь. Лица у всех были хмурые и сосредоточенные.

Мы с Игнатом Васильевичем пошли к большому костру, где уже собирались казаки. Травин спешился, бросил поводья подскочившему парнишке и подошел к огню греться. Гаврила Семенович встал рядом, набычился, поправил фуражку. Остальные урядники о чем-то переговаривались со своими — иркутские с иркутскими, читинские с читинскими.

Когда народу собралось достаточно, Травин поднял руку, призывая к тишине.

— Казаки! — сказал он. — Дело такое. Первые поселенцы должны были прийти к нам на плотах еще три дня назад. Выехать они должны были с генерал-губернатором, потом уже сами. Мы их ждали, вы знаете. Люди семейные, старообрядцы из-под Тарбагатая. С ними старики, дети, бабы. И вот их нет до сих пор.

В кругу загудели. Кто-то выругался сквозь зубы, кто-то начал между собой переговариваться. Гаврила Семенович разок цыкнул, и казаки виновато опустили головы.

— Плоты могло разметать, а могли поселенцы и с богдойцами повстречаться, — продолжал Травин. — Люди могли оказаться в воде, на берегу, без еды и теплой одежды. Если они живы — им надо помочь. Если нет, надо хотя бы похоронить по-христиански.