— Где их искать? — спросил Григорий, выходя вперед.

— Вверх по Амуру. Верст тридцать, может, пятьдесят. Они должны были держаться левого берега. — Травин обвел взглядом собравшихся. — Мне нужны добровольцы. Мороз ударил, грязь схватилась. Кто готов выступать?

Первыми тут же отозвались я, Григорий и Федор. Терентьев шагнул вперед, молча кивнул. Гаврила Семенович вышел к нам, встал рядом.

— Старшим пойдешь ты, Гаврила, — обратился Травин к рябому уряднику. У меня, да и у всех байкальских, сразу поднялось настроение. Сотник именно нашего урядника среди всех выделял. — Опыта у тебя больше всех. Если наткнетесь на богдойцев, в бой не вступайте без нужды. Ваше дело людей найти.

— Понял, Михаил Глебович, — снял фуражку урядник. — Нам бы припасов, на всякий случай. Бересты на розжиг и сушняка, если гостей придется из реки вылавливать и отогревать. Одежды может сразу заготовить.

Травин кивнул, и начались сборы. Теплая одежда, еда, котелки — все, что может пригодиться при спасении поселенцев. Благо забайкальские лошадки выносливые, и лишние пару тюков погоды не сделают.

Я быстро сбегал в свою землянку, перебрал припасы. Крупа, сало, соль, сушеные коренья, горсть сухарей. Все это ссыпал в холщовый мешок, который надо было еще приторочить к седлу.

Умка сидела на полу, позади меня, и молча смотрела, как я утрамбовываю мешок. В свете жирника ее бесконечно голубые глаза блестели.

— Уходишь? — наконец спросила она тихо.

— Надо, — ответил я, затягивая ремешок. — Поселенцы там, поди, замерзли уже. Надо торопиться, если хотим спасти хоть кого-то.

Умка поднялась на ноги и шагнула ближе, остановилась у меня за спиной. Я чувствовал ее дыхание, легкий запах дыма и сухой травы, которыми всегда от нее пахло. Она протянула руку и поправила съехавший ворот моего тулупа.

— Воротишься? — спросила она так же тихо.

Я обернулся. Она стояла совсем близко, и впервые в ее глазах не было уверенности в моей неуязвимости. Будто бы все слишком сильно изменилось после встречи с Амбой.

— Ворочусь, — сказал я. — Куда я денусь.

— Бабушка не приходила больше, — покачала головой девушка. — Духи молчат. Я как будто снова обычная анкальын.

Умка вдруг сунула руку за пазуху своей куртки и вытащила маленький кожаный мешочек на сыромятном ремешке.

— На, — шепнула она мне в лицо, и мне захотелось закрыть глаза, чтобы укрыться в запахе ее дыхания, таком пряном и травянистом. — Надень.

Я взял мешочек, повертел в руках. Он был легким, и, судя по весу и звуку, наполнен маленькими косточками.

— Что это?

— Амулет, — Умка пожала плечами, будто это само собой разумелось. — На удачу.