Семен Иванович сразу подошел к нему и осмотрел рану на ноге. Охнул, покачал головой:

— Гниет… Надо сейчас резать. По пути растрясет, совсем скверно будет, — сказал лекарь, осматривая повязку.

Подогнали нарты, на него уложили ороча. Фельдшер наскоро сполоснул руки водой из бурдюка.

Мы отошли в сторону. Он работал быстро, пальцы с инструментом мелькали над раной: разрез, желтоватый гной, швы. Я держал фонарь и старался не вдыхать исходящий смрад.

— Где вы учились? — спросил я, чтобы отвлечься.

— В Петербурге, в академии. Потом на Кавказе, в госпиталях. А сюда… Травин выписал, когда отряд собирали. Фельдшер нужен, а вольных в Сибири с дипломом не так много, — говорил лекарь, не поднимая головы.

Он замолчал, затягивая последний узел. Раненый открыл глаза и посмотрел на нас с благодарностью.

— Выходим, — отдал команду Семен Иванович.

Я подал ему воду, он смыл кровь с рук, протер и убрал инструменты. Глянул на мою сумку с припасами.

— А вы, Жданов, говорят, чудно готовите. Не только походный кулеш, а так, чтобы человеку легче стало.

— Бывает, — я не стал увиливать.

— Это хорошо. В нашем деле без такого не обойтись, — он одобрительно хлопнул меня по плечу.

Дорога назад тянулась дольше, тащили раненых, нарты, плелись усталые лошади. К вечеру мы въехали в лагерь.

* * *

Тревожные голоса у ворот подняли меня, когда я уже собирался ложиться спать. Я вышел и увидел, как к Травину подводили троих людей. Не орочи. Одежда из грубого сукна, меховые шапки с выцветшими лентами, лица узкие, темные от копоти и ветра, с острыми скулами. Эвенки. С верховий, судя по говору.

Старший из них держался за бок, на одежде пятна крови. Женщина поддерживала подростка с обожженным лицом.

— Кто такие? — спросил Травин.

Дянгу, опираясь на палку, вышел из землянки, перекинулся с эвенком парой слов.

— Эвенки. Их стойбище сожгли. Люди пришли с ружьями, золото искали. Мужчин убили, женщин… — он не договорил. Или не хотел договаривать.

— Богдойцы?

Дянгу снова спросил у эвенка, тот ответил. Старик повернулся к сотнику.

— Говорит, не похожи. Одеты как попало и ружья хорошие. А с ними другие люди. Белые, не китайцы. Говорят громко и громко смеются.

— Англичане? — я переглянулся с Травиным.

— Может быть. Эвенки не знают, они из леса стреляли.

— Значит, не далама. Какие-то дураки решили золота намыть. Перемирие — оно же для солдат. А для таких… какие законы?..

— Мандарин может и не знать. Или знает, но ждет. Покажут золото, сразу пришлют войска. Не покажут — ну и какой с него спрос? Лихие ходят, безобразничают… — добавил Дянгу.