— Вот так. А вы говорите — долго, — сказал он, вытирая пот со лба, который тут же замерзал на рукавице.

Через час езды кони начали выбиваться из сил. Мой жеребец споткнулся, встал, тяжело дыша. Гришкин вообще лег в снег, и Гришка еле успел соскочить, чтобы не придавило.

— Все. Мой дальше не пойдет, — удрученно заявил Гришка.

Гаврила Семенович огляделся. Впереди угадывалась гряда валунов, торчащих из снега, как зубы.

— Туда. За камни.

За валунами ветер был чуть тише. Мы спешились. Снег здесь лежал не так глубоко — камни держали его, не давали надуть сугробы.

— Копайте стенку снежную, чтобы от ветра закрыться. Гришка, лапник тащи. Жданов, ты чего встал? Лопату бери!

— Лопаты нет, — сказал Гришка.

— А ты руками копай. Или хочешь до весны тут стоять? — рявкнул урядник.

Мы работали быстро. Снег был плотный, мерзлый, но я знал, что нужно делать. В прошлой жизни читал про такие бураны, про то, как в тайге люди выживали, если рыли снежные траншеи. Я начал рыть, показывая остальным, как утрамбовать стены, чтобы они не обвалились.

— Откуда знаешь? — спросил Гаврила Семенович, когда мы отрыли углубление и натащили лапника.

— В книгах читал, — ответил я.

— Хорошие книги, — буркнул урядник, забиваясь в укрытие. — Только они тебя от пули не спасут. От бурана схоронились и ладно.

Кони, прижавшись друг к другу, затихли. Гришка развел огонь, высек искру из трута, раздул, подложил сухих веток. Пламя вспыхнуло, осветило наши усталые лица с запекшимися от ветра губами.

— Сейчас согреемся. Сбитень сварю, — я достал котелок.

— Сбитень сваришь? И в трактир отнесешь, казаков угощать? — усмехнулся Гришка.

— В трактире пусть свой сбитень пьют.

Я набил котелок снегом, повесил над огнем. Снег в котелке осел, я добавил еще, потом еще. В мешке предусмотрительно лежал берестяной туесок с медом. Мед на морозе превратился в плотную янтарную массу. Я отколол кусок ножом, бросил в котелок. Умка сунула перед выходом, положила сушеную бруснику, а еще нашлись остатки китайских приправ.

— Мед, имбирь, корица, — перечислил Гаврила Семенович, придвигаясь ближе. — Ты, Жданов, не казак, а аптекарь. Где только такого добра набрал?

— В бою. У богдойцев.

— Правильно. Воевать так с пользой.

Вода закипела, я бросил ягоды, имбирь, корицу, помешал деревянной ложкой. Сладкий и приятный запах поплыл по траншее. Гришка принюхался и облизнул потрескавшиеся губы.

— Хорошо пахнет.

Сбитень сварился быстро. Я разлил его по кружкам.

— Пейте. Не торопитесь, горячо.

Пили медленно, тепло разливалось по груди, спускалось в руки и в ноги. Гаврила Семенович выдохнул, отставил кружку.