Огонь под котелком вдруг полыхнул изумрудно-зелёным. На короткую долю секунды. Гришка, сидевший рядом, дернулся, широко раскрыв глаза. Иркутские незаметно перекрестились.

Удаган я в этот раз не увидел, но жар, исходящий от амулета Умки, стал почти обжигающим.

Запах все стелился. Это был густой, сладковато-пряный аромат, перекрывающий даже запах дыма. Наёмники-нанайцы начали оборачиваться. Они сидели на морозе уже несколько часов, и их собственные скудные пайки не шли ни в какое сравнение с этим запахом. Двое стражников с ружьями подошли поближе, жадно поводя носами.

— Готово, — едва слышно шепнул я.

Я налил первую кружку и протянул её Семёну Ивановичу. Тот обхватил её здоровой рукой, сделал судорожный глоток и замер. Я видел, как смертельная серость отступает с его скул. Следующая кружка ушла обмороженному парню, в которого мы вливали жидкость почти силой. Потом Гавриле Семёновичу, Гришке и остальным казакам.

Нас было немного, и когда все согрелись, в котелке оставалась почти половина густого варева. Я специально рассчитал так.

Один из наёмников-охранников не выдержал. Он подошёл, грубо ткнул меня древком копья в тулуп, жестом указывая на котелок. Я поднял руки, послушно отступая. Нанаец зачерпнул варево своей деревянной плошкой. Выпил. Довольно причмокнул. Что-то радостно крикнул своим. К нам подошли ещё несколько китайцев и пара эвенков из банды, отталкивая друг друга, чтобы зачерпнуть горячего жирного затурана.

Я сидел, привалившись к заиндевелому бревну. Внутри, по венам, тёк жидкий огонь. Смертельная усталость и ледяной холод исчезли без следа. Гришка рядом со мной так сильно сжал кулаки, что хрустнули суставы. Мышечная сила возвращалась, приумноженная в несколько раз.

А вот стражники…

Шаманская трава Хэнгэки и моя воля сделали своё дело. Разгоряченные казаки переварили зелье как целебный настой, а наёмники иначе. Первый охранник, выпивший гущи, вдруг тяжело осел на снег, клюнув носом. Его копьё с глухим стуком упало. За ним начал дико зевать и моргать второй охранник. Китайцы у соседнего костра, угостившиеся остатками, один за другим валились на бок, погружаясь в тяжёлый, неестественно глубокий и глухой сон.

Худой британец, сидевший поодаль, наконец заметил неладное. Он вскочил, выронив трубку, и схватился за винтовку.

— What the devil… Wake up! Вставайте, идиоты!

Но было поздно.

Гаврила Семёнович, в чьих жилах сейчас бурлила энергия затурана, двигался с нечеловеческой для его возраста скоростью. Он метнулся вперёд, подхватил падающее ружьё уснувшего охранника и с разворота ударил прикладом подоспевшего китайского наёмника. Гришка, рыкнув, как проснувшийся медведь, бросился на второго, сшиб его в сугроб.