Я перевёл дух. Воздух обжег легкие.

— Шашки в ножны, орлы. Оружие не подымать. У нас раненые, — хрипло, но так, чтобы слышали все наши, скомандовал урядник.

Гришка глухо выругался сквозь зубы, но руку с эфеса убрал. Иркутские позади нас замерли. При таком раскладе любой резкий жест означал верную смерть. Мы были отличными мишенями на белом снегу, даже если бы попытались бежать.

Старший из нанайцев сделал неуловимый знак рукой. Двое подошли к нам, жестами приказывая спешиться. Спорить было глупо. Мы слезли в глубокий снег. Гаврила Семёнович держался гордо, будто это мы брали их в плен, а не наоборот. Я похлопал Буряточку по шее, безмолвно прося стоять смирно.

Нас повели к огням чужого лагеря. Лошадей тянули следом. Семён Иванович шёл сам, поддерживая обмороженного парня и стиснув зубы от боли в своей покалеченной руке.

Лагерь захватчиков оказался больше, чем мы думали. В лощине между сопками, надёжно укрытые от таёжного ветра, горели три больших костра. Вокруг суетились люди: китайцы в стеганых куртках, несколько оборванных эвенков и нанайцы, явно отбившиеся от своих родов и променявшие традиционный уклад на звонкую монету. Разношерстная банда, объединённая жаждой незаконного северного золота.

У самого большого костра, на брошенных прямо в снег добротных шкурах, сидели двое белых. И это точно были не наши пленники.

Оба с заросшими густыми бородами, в тяжёлых собольих шапках и дорогих полушубках. Рядом с ними лежали длинноствольные штуцера с оптическими прицелами. Это невиданная роскошь для здешних мест. Завидев нас, один из них, широкоплечий рыжий детина с шрамом через всю щёку, лениво поднялся и пнул сапогом полено в костер.

— Well, well. Look what the cat dragged in. Русские солдатики. Заблудились в лесу?

— Протянул он с густым, лающим акцентом, который я уже научился распознавать.

Второй, худой и желчный, с трубкой в зубах, даже не встал. Только хмыкнул, поправляя плед на коленях.

— Британцы. Вот так встреча на Амуре. Наёмники или вольные стервятники, — процедил сквозь зубы Гаврила Семёнович.

Я сразу всё понял. Перемирие с даламой касалось только регулярных богдойских войск. А этот сброд, финансируемый, вероятно, из карманов Ост-Индской компании или жадных до наживы иностранных дельцов, пришёл мыть золото нелегально. Им не было дела ни до Империи Цин, ни до русских.

Один из нанайцев-наёмников подошёл к рыжему британцу и что-то гортанно доложил. Англичанин кивнул, скривив губы в презрительной усмешке.

— Мы никого не звали в гости. Наше золото. Наша земля. А вы — мертвецы, — сказал рыжий по-русски, коверкая слова так сильно, что приходилось вслушиваться.