Такая работа сблизила лагерь. Стерлись мелкие обиды. За ужином сняли первую пробу. Казаки и старообрядцы ели из общих мисок, вылавливая пельмени деревянными ложками. Бульон внутри действительно остался, обжигая рты вкуснейшим мясным соком. Даже мрачный Гришка подобрел и подходил за добавкой. И хотя мысль о предателе, который еще мог быть где-то среди нас, тяжелым камнем лежала на сердце, в эту ночь люди засыпали на редкость сытыми и спокойными.

Стужа упала на Амур не просто холодом — она рухнула на нас тяжелым звенящим железом. К середине декабря морозы перевалили, по моим прикидкам, за сорок градусов, а ночами холодало сильнее. Воздух стал густым, белесым от ледяного тумана. Деревья в тайге промерзали до самой сердцевины и по ночам слышался не дальний тихий ружейный, а почти настоящий пушечный грохот треснувших стволов.

Казачий быт сузился до одного единственного желания — сохранить тепло. В избах и землянках печи топились круглосуточно, нещадно сжирая дров. На улицу выходили только по нужде, замотав лица толстыми шерстяными шарфами. Иней мгновенно схватывал ресницы, а каждый вдох обжигал лёгкие, словно воздух был замешан с солью.

Но главный враг пришёл не снаружи. Он прокрался изнутри, тихо и незаметно.

Началось всё со старообрядцев, которые из-за дальней дороги и строгости постов были слабее остальных. Сперва люди стали жаловаться на тяжелую ломоту в суставах. Затем пришла слабость: здоровые мужики, еще вчера таскавшие брёвна, еле поднимали ведро воды.

А через неделю болезнь показала свое истинное уродливое лицо.

Я зашёл в избушку Семёна Ивановича, чтобы занести ему замороженных пельменей на ужин. Фельдшер сидел у стола при свете лучины, мрачно разглядывая свои инструменты. На лавке, съежившись, маялся Гаврила Семёнович. Наш бравый урядник выглядел так, будто постарел лет на десять. Он сплюнул в жестяную миску. Слюна была густо-красной.

Барс, подросший тигрёнок, увязавшийся за мной, сразу направился к ногам фельдшера. Полосатый зверь принялся с урчанием грызть носок старого валенка, фыркая от резких запахов лекарств. Семён Иванович тяжело вздохнул и мягко отодвинул звереныша свободной ногой, но тигрёнок воспринял это как игру и набросился вновь.

— Что скажешь, дока? — хрипло спросил урядник, вытирая рот тыльной стороной ладони, не обращая внимания на возню тигра. — Зубы шатаются, ноги в синих пятнах, будто меня дрыном лупили. Какой бес меня бьёт?

Семён Иванович поднял на меня тяжёлый взгляд.

— Цинга, Жданов. Скорбут, — глухо произнес фельдшер. — Кровавая болезнь. Я её на флоте видел, когда матросы месяцами свежатины не едят. Уже семеро с такими же симптомами слегли. У старовера Архипа сегодня два зуба выпало. От самой цинги не умирают, но весь организм вразлад идет, да еще и холод такой. Через неделю-две начнутся смерти.