— Стой, Гриша! — я повысил голос, поморщившись от боли в боку. — Говорю же — не племя это сделало! Нет теперь власти у старейшины. Золото — вот от чего всё. Британцы и прощелыги их мутят воду, ловят жадных. Уничтожим племя — станем зверями жестокими. А ударить по британцам — как змею без головы оставить.

Травин думал и молчал, глядя на пляшущие в печи огоньки. Затем не спеша поднялся.

— Жданов прав. Мы здесь не каратели, мы государевы люди. Но и терпеть свору у себя под боком я больше не намерен. Собираем людей и пойдём на их лагерь. Выжжем эту заразу с этой земли, пока всех местных не купят, или не обдурят.

— В такой мороз, Михаил Глебович? — осторожно спросил Гаврила Семёнович. — Не дойдём.

— Дойдём, — отрезал Травин. — Коней потеплее укроем, по три тулупа наденем. Выступаем на рассвете.

На следующий день я, несмотря на протесты фельдшера, влез в седло Буряточки. Отряд в три десятка шашек и штуцеров покинул лагерь. Стужа была неописуемой. Мы дышали через раз, спрятав лица в шерсти. Кони обросли куржаком, превратившись в белых призраков.

Дорога до схороненного лагеря старателей забрала наши силы. Мы готовились к жестокой схватке, проверяли запалы, сжимали непослушными пальцами рукояти шашек. Но когда вышли к распадку между сопками, где ещё недавно горели костры, нас встретила лишь мертвая тишина.

Мы спешились с оружием наготове, послали дозорных проверять возможные засады и осторожно спустились в низину.

Боя не вышло.

Лагерь авантюристов превратился в пандемониум. У больших кострищ сидели и лежали замерзшие в камень фигуры людей. Снег уже начинал превращать их в жуткие сугробы. Китайские наемники сбивались в кучи — так и остались. В одной палатке лежал рыжий британец — тот самый, сбежавший от нас. Он был завернут в украденные тулупы, но даже они не спасли его от амурского холода. Лицо его навсегда стало белым как мрамор, а открытые глаза смотрели вверх.

Проходя по лагерю, мы поняли, что ватага пытались мыть золото в уже замерзающей речке. Теплые избы они не стоили, надеясь на европейское сукно и временные юрты. Все местные — эвенки и нанайцы, в том числе и тот охотник со шрамом, исчезли. Бросили чужаков, когда пришли смертельные морозы — и ушли в тайгу к своим тёплым фанзам. Все ли из них одолели такой переход — знала только тайга.

Мы стояли посреди кладбища человеческой жадности, не опуская ружей. Хоть они были врагами, такое зрелище нас подавило.

Травин подошёл к обледенелому телу британца. В ногах валялся кожаный мешочек, из которого глядели желтенькие самородки. Сотник пнул мешочек окованным сапогом, и золото улетело далеко под снег.