— Мам, как бы нам тебя у отца украсть хоть на время? В четыре руки вы наш оркестр песни и пляски дерижируете не хуже Спивакова и Башмета в юбке.

— Башмет в юбке! Это ты кого так визуализируешь меня или маму Аню? Я тогда лучше Монсерат Кобалье буду, чем лохматый мужик с палочкой. — Васька переглянулась со смеющейся бабушкой и улыбнулась сравнению. Они оба знали, что Ванькина мама фанатела от классической музыки и за такое сравнение точно не обидится.

— Так она же певица? Да и стати там покрупнее будут — Иван и сам не понял, что загнал себя в ловушку, когда показывал руками предполагаемые стати оперной дивы. Немного переигрывая с возмущением Васька уперла руки в боки и в этот же момент выхватила Федору из стульчика, взгромоздив папочке на коленки.

— Стати ему мои не нравятся. Сам дирижируй тогда. Вот тебе ложка и первая наша скрипка в оркестре. Тоже мне… критик музыкальный, — Василиса отодвинула стул и уселась уделив внимание Сашке, что увлеченно лупил ложкой по столу, пока бабушка набирала ложкой остатки каши с тарелки.

— Очень нравятся. Мне никакие другие и не снятся даже. Ты самая любимая моя женщина.

— А мы? — возмутилась мама и Федора, как будто понимая, что это и ее касается взмахнула ложкой, чуть не зацепив отцу по лбу.

— Все сдаюсь! Я вас всех люблю. — Иван поменялся ложками с дочкой и продолжил аккуратно размазывать по лицу крутящегося ребенка еду в попытках найти рот.

— Как же мне с вами хорошо тут. Я даже не представляю, если бы ты на этой селянке женился. Васенька мне как дочка родная.

— Какой селянке?

— Мам, это же шутка была, нашла что вспомнить! — перебивая любимую, возмутился Ванька. Мамочка в своем репертуаре: ни одной тайны, чтоб не разболтала.

— Да, я чего-то перепутала наверно, — попыталась спасти ситуацию маман, но похоже сделала еще хуже.

— Потом поговорим, — бросила Васька демонстративно забрав Федору, что обеими руками успела влезть в тарелку и с удовольствием облизывала пальцы. Похоже, что рассказывать кто сейчас будет присматривать за Лизаветиной козой совсем не время.

Случись эта размолвка пару дней назад, Иван бы уже подорвался за уходящей женой, чтобы объяснить, что ни в чём не виноват, но внезапно проснувшийся внутренний голос с интонациями бабки Маланьи приказал:

— Сиди! Умоет ребёнка и сама придёт. Если себя уважать не будешь, то даже жена ноги вытрет, не побрезгует. Морса себе налей и сиди.

Пить не хотелось, но Иван послушно протянул руку за морсом, а потом, хмыкнув сам на себя, сместил прицел, выхватив из Васькиного салата креветку, что нагло и так маняще лежала на самом краю тарелки.