— Чего это ты такой расхристанный? Бомбили что ли? А штиблеты где потерял? — Акимыч в полосатых трусах открыл дверь перед Иваном и запустил внутрь. Почесывая спросонья грудь, что заросла густым седым волосом, он прошлепал на кухню и поставил чайник на плиту. — Тапки хоть надень, застудишься. Давай горяченького тяпнем и досыпать пойдем, коли спешки нет рассказывать. Я тебе в Лизкиной комнате постелю, или в душ сначала? Ты, Вань, не молчи: оно хоть матом, да лучше наружу, чем в себе держать.

Сжатые зубы, что не давали выплеснуться бранным словам, стукнули о край кружки. Иван не стал ждать, когда согреется чайник, плеснул себе в кружку воды из‑под крана и выхлебал до дна.

— Опять они, дед Василь, всё за меня решили, ещё и Ваську на свою сторону перетащили. Я думал, прошлый раз настоял на своём, а тут даже развернуться не дали. Клиника, говорят, убыточная — бросай, говорят, или к папаше в бизнес. И она, понимаешь, это говорит!

— А ты, стало быть, сбежал?

— Ну не орать же на жену.

— А хоть бы и наорал — невелика потеря. Бить не бей, а в строгости держать — первое дело с энтими бабами. Эдак тебе на шею сядет и будет всю жизню твою подкаблучную рулить, да подстегивать. Ишь, понравилось богатенькой быть, решила и тебя в олигархи прописать. Ты иди ложись, до утра хоть пару часов да твои. Тут покумекать надо, диспозицию продумать, а не шашкой рубить. Клиника-то, стало быть, и вправду деньгу не приносит?

— Да мне развернуться толком и не дали. За полгода только долги и закрыли, какая тут прибыль, — Иван махнул рукой с кружкой, плеснул остатками воды себе на джинсы и, расстроенный, пошёл в Лизаветину комнату, а дед выключил чайник и долго еще сидел, глядя на собственное отражение в окне.

Что‑то решив для себя, он вытащил телефон, набубнил голосовое сообщение и, покряхтывая, завалился на кровать. «Оно, может, и не уснуть, а полежать, все лучше, чем глаза таращить», — подумал он. — «Светка придёт к козам, тогда и в город можно рвануть».

На работу приехали почти за час до открытия. Успели проскочить до пробок — домой. Напугав сонного консьержа своим бомжатным видом — в дедовых шлепанцах и ветровке на голое тело, — Иван молча прошёл в лифт и также, не говоря ни слова, открыл дверь своим ключом. Дед следовал тенью, на шаг позади, стараясь не отсвечивать, только цокнул языком после секундной задержки, перед тем как Ванька дверь боялся открыть. Чего уж старый подумал — непонятно, а Ивану просто надо было поймать мгновение, чтобы поймать правильное моргание портала.

Он сегодня всю ночь под руководством Машеры пытался повелевать дверными проемами, требуя и проявляя волю свою на каждой дверной ручке. Умаялся, как будто и сам пахал, и на нем пахали. Цитадель услужливо предлагала бесконечное множество вариантов выхода из кабинета. Чувствовалась в подборе дверей какая‑то издевательская услужливость с лёгким оттенком туалетного юмора. Задание от ассистентки осложнялось ещё и тем, что Иван в упор не помнил, как выглядит дверь в операционную. Раз за разом он открывал кухни, туалеты и душевые, но никак не мог попасть в помещение, что находилось в десяти шагах по коридору от него.