— Говорю ж, тюфяк тюфяком, — сплюнула на сухую землю бабка, растерла подошвой и хитро посмотрела на Ивана. — Может, так оно и лучше, нечо было храпеть. Ну пошли, что ль, внучок, провожу.

Иван посмотрел на шаркающую ботиками старушку, что отряхивала подол от земли и вовсе не выглядела расстроенной от устроенного Иваном ремонта и поплелся следом. Съедят, так съедят. Сам напросился.

Бабка на его счастье и вправду в упыря обращаться не спешила. Неспешно вроде двигалась, а только успевай вилять по узким проходам, за сгорбленной спиной в проклятый этот горошек. У калитки, что вынырнула из-за толстого ствола вяза, проводница остановилась так резко, что Иван чуть не налетел на Вергилия в ботиках.

— Открывай. — старуха ткнула пальцем с грязным ногтем в сторону выхода и вперилась в спутника пустым, неподвижным взглядом из-под надвинутого на лоб платка.

Вот сейчас стало страшно. Если б он сразу эти глаза рассмотрел, что точно бы разговаривать не стал с пенсионеркой.

Иван попятился, пока не уперся спиной в дерево. Калитка держалась за столб на небрежно накинутой верёвочке. С таким запором и паралитик справится. Не в калитке дело.

— Милка… — прошептал он внезапно севшим голосом.

Дальше пятиться было некуда. Чуть было не споткнувшись, Иван сделал крошечный шажок вбок, как баба Мотя рванула в его сторону, гигантским прыжком сократив расстояние.

— Милка! — уже во всю глотку заорал несостоявшийся ведьмак, вприпрыжку огибая ствол, чтобы добраться до выхода быстрее пенсионерки.

Рубашка затрещала на спине от цепкой хватки: бабка на чужом горбу решила с кладбища сбежать. Иван на ходу дёрнул пуговицы, освобождая воротник, затянувшийся удавкой на шее. Пробежал мимо калитки, выходя на второй круг безумной скачки вокруг дерева. Держась за подол рубахи, за ним по корням вяза скакала мертвячка в войлочных ботиках.

Пробегая мимо вожделенной калитки, он заметил снаружи удивленную морду Амалфеи. Та стояла с непроницаемой козьей мордой, но прядала ушами, как заправская лошадь.

— Помогите! — Иван ускорился ещё больше, умудрившись на бегу расстегивать оставшиеся пуговицы и выдергивая руки из рукавов.

На выходе с третьего круга освобождения рубашка, взмахнув напоследок рукавами, унесла центробежной силой вцепившуюся клещом бабку, точно спиной в ограду. А Иван выскочил, как пробка из бутылки, в калитку. Чудом только и успел накинуть веревочку на столб обратно.

— Ты меня!.. Она чуть не съела, а ты!.. — Претензии Милке выходили изо рта местоимениями и междометиями, не складываясь в осмысленные предложения. Оставалось помогать взмахами рук. Иван сам не верил, что всё кончилось, и никак не мог остановиться.