— Может, сюда батюшку надо? Я это… с покойниками не очень‑то знаю, что делать… Ну чем я там помогу, сами подумайте? — Иван ещё сопротивлялся, стараясь найти вариант, что устроил бы всех, а не только лешего. Сзади его подталкивал ладонями Борович, не желая слушать возражений.

— Буду я ещё этого попенка звать. Вот поглядишь — там уже сам думай, кого просить и чего делать. Лизавете не забудь передать, что жду её. Соскучился.

С последним словом Лексей Борович дал Ивану такого ускорения коленом, что тот проскочил полосу крапивы бегом, лишь бы носом не пропахать. Остановился только у ограды, обернулся посмотреть на вредного старикана, а того и след простыл. Крапива мстительно сомкнула ряды, и возвращаться обратно стало не резон. Фиг пропустят.

Перелезать через ограду не пришлось. В кованном ещё в прошлом столетии частоколе из железных пик была достаточная прореха — как раз напротив сомкнувшейся тропинки. Ивану пролезть хватило. Похоже, Борович не спроста это место выбрал. Нашли тоже ведьмака: то домовых ищи, то навок успокаивай. Кто они такие, эти навки?

Кладбище было похоже и непохоже на то деревенское, что однажды Иван посещал, пока на ферме работал. Хоронили там одного из работников — сердце остановилось во сне. Крепкий дед вроде был, а на работу не вышел как‑то раз. Думали, запил сторож, а вот и нет. Скидывались тогда, сколько не жалко. Хоронить из родных так никто и не приехал. Деревенские все организовали сами, начальство выделило автобус. Привезли всех на кладбище, постояли, венки положили и увезли обратно. Вот и все воспоминания. Часовню, говорят, ребята‑белорусы достроили, но у него Василиса была на первом месте тогда, да и с дедом видео снимали чуть ли не каждый день — не до того как‑то.

Он огляделся, прикидывая, куда идти и чего смотреть, если ничего нет. Могилки стояли кривыми рядами: где ухоженные, а где травой заросли. По вершинам вязов гулял ветер, не долетая, впрочем, до земли. Тихо было, тенисто. Пахло свежей землей, прелой листвой и почему-то грибами.

— Извините, — собственный голос прозвучал как-то хрипло и неуверенно, да и ничего более умного придумать он не мог. Ну не «здравствуйте» же говорить. Тут уже здравствовать некому. Лучше б вообще молчал. Непонятно перед кем извиняться собрался. Нет никого.

Стоять у ограды можно было долго, но и впрямь скоро просыпаться уже на работу. Если вдруг чего — будет орать Милку и убегать. Меч‑кладенец, осиновые колья и чего там у ведьмаков полагается ему не выдали — тут только ноги спасут. Аккуратно, стараясь не топтать холмики без оградок, он двинулся вперёд, скорее наугад, предполагая, что выход должен находиться с противоположной стороны от поля. Оставаться или идти — это вам не «To be, or not to be». Дурацкий выбор, как во второсортных фильмах ужасов. «Чего там такое страшное? Пойду посмотрю».