Ловить эту орду по одному и запихивать обратно оказалось делом суетливым и крайне неблагодарным. Ивану дико не хватало Машеры на приёме: та понимала любое наречие, шипение и хрипы, спокойно объясняла Ивану, что у кого болит, — и при ней такого безобразия точно бы не случилось.

Прыгучие пациенты разносили кабинет со скоростью ядерной реакции. Иван залез на стол, чтобы скинуть с огромной, опасно раскачивающейся люстры горсть этого хвостатого безобразия, но лишь распугал мелюзгу.

Хозяин или погонщик, как вначале казалось, действовал более эффективно. Он подпрыгивал, цепляясь за минимально выступающие детали отделки стен длинными руками, и в полёте выхватывал очередное верещащее чудо, что не сумело ускользнуть и перепорхнуть в другой угол. То, что деревянные панели скрипели, грозя оторваться от стен и на пол летели светильники и все что рядом стояло, упоминать и не стоило. Разгром получался просто феерическим.

Открывать дверь и звать на помощь было страшновато: а ну как эта банда разлетится по всей клинике?

Наконец, уронив шкаф и сломав два стула, удалось загнать беглецов в угол. Лысый что‑то рыкнул и приоткрыл крышку корзинки — и о чудо! Оставшиеся на свободе беглецы послушно скользнули внутрь к остальным собратьям.

— А что, так можно было? — вырвалось у Ивана.

После такого приёма кабинет пришлось бы заново восстанавливать — спасало только одно, что во сне всё делалось само, без Иванова участия и приложения рук. Завтра поцарапанные и частично оторванные деревянные панели будут целыми и блестеть тёмным лаком, как новые. Перекошенная люстра, что потеряла половину декора из колец и едва держалась на потолке, будет светить так же ярко — и даже сломанная мебель возродится без проблем. Дожить бы до этого завтра.

— Угук, — ответил гордый своей педагогической победой хозяин стихийного бедствия и снова запустил руку в короб. Сейчас он действовал осмотрительней: второй лапищей закрыл крышку и для собственного спокойствия еще и уселся на короб, придерживая притихшего обезьяныша под мышкой.

— И на что жалуетесь? — спросил Иван, пытаясь пригладить стоявшие дыбом волосы, поправляя халат и мимикой показывая, что он очень заинтересован в лечении этого прекрасного образца одушевленного разрушения.

— Ыык!

Лингвистическая пропасть преодолевалась пантомимой и жестами. Как всякий, пытающийся донести до собеседника мысль на незнакомом языке, амбал повышал голос и вертел притихшего детеныша, показывая то на крылья, то на хвост. Потом додумался сделать универсальный жест у основания хвоста, будто ножницами перерезает, — и улыбнулся во всю пасть, увидев, что туповатый доктор наконец понял, что нужно сделать.