— Купировать хвост и крылья? Чик‑чик? — Иван перешёл на простые слова, чтоб быть ближе к ограниченному словарному запасу пациента. Он изобразил из пальцев ножницы и чикнул у хвоста и основания крыльев на подопытном.

— Уук! — Счастливый, улыбающийся громила аж подпрыгнул от радости. — Ычгиржик! — Стукнул себя свободной рукой по грудной клетке, будто римский легионер по броне. Звук Ивану представился именно таким.

— Ага. Очень приятно, Иван, — кулак к груди, повторяющий жест — и, кажется, знакомство состоялось. — Пройдемте в операционную.

Одна из богомолих выглянула наружу из кабинета после того, как Иван деликатно постучал в дверь.

— Добрый день. Это ваши пациенты. Купировать хвосты и крылья, — гордый первой своей самостоятельной победой в сборе анамнеза на незнакомом доселе языке, он широким жестом показал на короб, что крепко держал лысый громадина.

Из проёма двери показалась хватательная лапа и мгновенно сцапала принесенных на операцию.

— Ваша воля, Повелитель, — послышалось Ивану за шелестом и скрипом, что производили его хирурги, когда общались между собой.

Он указал на скамейку для ожидания хозяину обезьян и пошёл к себе продолжать прием. Очередь перед его кабинетом походила на ту, что он видел на Красной площади перед Мавзолеем в детстве. Времени терять было нельзя: надо успеть принять если не всех, то хотя бы большую часть, итак вон сколько провозились, пока кабинет разносили.

Машера появилась, когда ожидающих осталась жалкая кучка. Иван сегодня имел полное право собой гордиться, ну, не считая конфуза с разгромленным кабинетом.

Остальные случаи были вполне узнаваемыми и не требовали долгих переговоров: несколько змеенышей с голубыми перьями на воротниках и ожогами различной степени тяжести, перекушенная напополам сколопендра, что срослась в кабинете самостоятельно, стоило правильно составить две части этого членистоногого пазла, плохо зажившие воспаленные царапины, одна заноза в лапе и разная мелочёвка, что не стоила и упоминания.

Тенденция вырисовывалась в целом положительная. За полгода поток пациентов не стал реже, но колото‑резаных ран и отрубленных конечностей становилось всё меньше. Первых из пациентов Иван вообще считал жертвами своего фееричного прохождения игры и стеснялся этого чувства вины, стараясь поменьше смотреть в глаза и прячась за белым халатом доктора.

А теперь жертвы боевых действий реже приходили к кабинету, оставляя всё больше места для привычных вывихов, покусов, обморожений и просто стрижки когтей и профилактики. Это не могло не радовать.