В дверь вошла Машера, остановившись в центре кабинета, и всё так же молча махнула правой рукой. За ней, склонив головы, стали заходить гоминиды. Красивые, статные, с золотистой шерстью и крыльями, которые в сложенном состоянии были больше на плащи похожи, с высокими воротниками. Самый крупный из них, с седой мордой, не отрывал взгляд от Ивана. Вроде и голову склонил в знак повиновения, но мурашки от этого рентгена по спине пробежали. Смотреть на самок, которые прятали глаза и судорожно вздыхали, будто только за дверью и прекратили рыдать, Иван не смог. Отвел глаза, только сейчас осознав, в какую дупу засадил его лысый шимпанзе.

Народу набилось прилично, впрочем, этот кабинет мог вместить раз в десять больше толпы.

Когда последний из летающих подданных зашёл в дверь, Машера щелкнула пальцами и вытянула левую руку. Первым, гордой походкой, будто кум королю и сват министру, зашёл тот самый Ычгиржик. Только рукой Ивану не помахал на радостях. Всё по его случилось, и рисковая затея обернулась безоговорочной победой. Непонимающие ничего соплеменники лысого вели себя потише: жали головы в плечи, выстраиваясь вдоль противоположной стены слева от синекожей ассистентки. Может, её в заместители перевести? Хватит уже в помощницах болтаться. Устроила тут акт самоуничижения.

Иван так же молча подозвал Машеру к себе поближе, пригрозив мечом дернувшемуся было крылатому вожаку. Стоять напротив врага, который лишил племени будущего, было невыносимо, и старый воин качнулся навстречу скалящему зубы кровнику.

— Переводи. Только подипломатичней там, что-ли.

Не разжимая губ, почти беззвучно попросил Иван, чувствуя, что обстановка накаляется и одним своим грозным видом он многолетнюю вражду не утихомирит. Он встал с трона, уперев меч между ног и облокотившись, будто тот самый киношный король‑бродяга, и начал говорить, стараясь не спешить и ронять каждое слово, как камень. Будто он не с подданными беседует, а нерадивых хозяев отчитывает за пренебрежение к лечению.

— Презлым заплатил Повелителю за предобрейшее!.. Сам хотел владети!.. Повинен… Кхм.

Откуда вылез Иван Васильевич, который профессию собирался менять в обличительной речи, Иван Фёдорович так и не понял. Публика попалась больно благодарная. С первых слов непривычные к митингам обезьяны подняли глаза на Повелителя и ловили каждое слово, будто не обличительную речь толкал начинающий самодержец, а стрижи им раздавал, как пророкам. Хорошо хоть успел затормозить в последний момент. Доводить до смертоубийства эту ситуацию Иван не планировал. Хватит хвостов с крыльями в качестве кармической жертвы во имя науки.