Он вытянул руку с мечом в сторону всё ещё ничего не понимающего Ычгиржика, и тот упал на колени. Машера подсекла хвостом прохвоста, не изменившись в лице и с места не сдвинувшись. Однозначно заместителя получит, с правом подписи и приёма сотрудников в одно лицо. Можно вообще ей этот кабинет оставить для административных дел. Сторонние мысли текли, не мешая делать шаг с подиума в сторону смердящего, будто пёс, хитреца, который начал понимать, что шутки кончились.

Остриё меча ткнулось в основание шеи лысого обезьяны, и Иван только сильнее сжал рукоять, молясь всем цифровым богам, чтоб не смахнуть нечаянно эту черепушку с плеч неосторожным движением.

— Слушайте волю мою и не говорите, что не слышали. Детей, что обманом принесли в клинику, нарекаю своими. С этого момента и до конца времён они — родные мои сыновья и дочери. Кровью принятые в семью Повелителя. Жить и служить будут здесь и нести волю мою за пределы, как достигнут взросления.

Он кивнул Машере, указал подбородком за трон, где притаилась тележка с приемышами. Пока та вывозила закутанных, будто гусенички, будущих наследников Повелителя, Иван обратил внимание на зачинщика всего этого бардака.

— А ты, недостойный, — пауза, чтоб воспрянувшая Машка успела перевести это в угуканье и щелчки, — будешь наказан за хитрость и обман вечными муками. — Выдержал паузу, чтоб проникся скотина лысая. Ткнул тихонечко в загривок, чтоб прочувствовал негодяй, как неудобно получилось.

— Псом сторожевым тебя на дверь входную поставлю. Будешь следить за другими хитрецами, чтоб впредь не повторилось непотребство, и за каждую ошибку ответит племя твое. — Тут уже можно и меч поднять, провести рукой, что уже знатно устала, указывая на каждого из насупившихся лысых обезьян, что покорно склоняли головы.

— Я сказал.

— Повелитель. — Старший из летучих первым встал на колени, склонив голову. За ним опустились крылатые, и секунду спустя враги с противоположной стены. Номинально их вожак оставался жив и оставался служить в цитадели. Такого заложника со счетов не скинешь.

Иван развернулся, легонько пнув распростёртого ниц Ычгиржика, и указал на дверь. Тут без него и Машера справится, а вот вахтёра нового у дверей посадить Ивану хотелось самому. Эта лысая обезьяна у него на цепи сидеть будет, пока русский не выучит.

Повелитель шёл по коридору в сторону выхода и тихонько матерился про себя. Его суперсовременная клиника, его мечта с хромированными ручками стеклянных дверей, блестящим кафелем и светлыми стенами пошла обезьяне под хвост. Каменные своды сузили коридор, нависая необработанными плитами, будто не по коридору шли, а в пещере какой. Потолка видно не было: оттуда, из темноты, свисали длинные брусья на цепях. На брусьях, капая воском, горели невпопад свечи, и о стерильности и гигиене в этой каменной кишке говорить не приходилось. Посетители жались к стенам и провожали тревожными взглядами взъерошенного доктора, который торопился и от избытка чувств пинал, поторапливая, согнутого в три погибели вожака лысых обезьян.