— Да прекрати уже балаган этот. Вставай, Прохор, нашёл тоже, перед кем на колени падать. Ничего ты мне не должен, и общество ваше… Милка, и ты туда же!

Химера припала на передние лапы, явно издеваясь над Иваном и чествованием спасителя домовых всея деревни.

Иван поднял худенькое тело домового на ноги, укоризненно покачав головой на Милкины выходки. Коза только ухом недовольно дернула, отправившись проверять свои оставленные владения. Не хочет благодарностей и награды за спасённых — ну и пожалуйста. Его выбор.

— Как ты себя чувствуешь? Чего у вас тут было? Остальные домовые куда подевались? У меня там кота обвиняют кто ни попадя. Охоту на него объявили за геноцид. Рассказывай давай, некогда на коленях стоять. Разбудят скоро.

Посадив смущенного Прохора на табуретку, Иван уселся напротив и уставился на домового в ожидании ответов на вопросы. Времени реально было совсем чуть‑чуть. Лизавета вот‑вот должна приехать. Разбудят — и останется Иван слепым котёнком тыкаться в этом бардаке.

— Ох, святые оладушки! Прощеньица просим. По канону треба так благодетеля встречать, чай не переломлюсь. А чувствую себя поприличней, за что тебе спасибо во славу Велеса. Отлежался на печи, да вот и хожу потихоньку. Продуло меня с непривычки, да и, видать, энтих микробов в колодце жабьем наглотались. Понесла нас нелёгкая Никанора в город провожать на старые дрожжи. Добро б ещё медовухой какой, а тут Афанасьевны погреб пришлось немножко реквизировать, стало быть. Там за стенкой запас кой‑какой остался, вот и дернула меня лихая, значить, хозяйское добро на сторону отнесть. Раньше‑то Маланья Афанасьевна, пока в мертвяках не ходила, завсегда наливочки оставляла по случаю, да и Лизавета Петровна не обидела б, ежели к ней с вежеством, а тут проси — не допросишься. Одно слово — двоедушница. Тьфу! — Прохор аккуратно стёр капельку с собственной штанины и посмотрел вокруг. — Негоже в доме собственном плеваться. Это он раздухарился чего‑то.

Было понятно, что ничего не понятно. Иван боялся спугнуть откровения маленького хозяина дома лишними вопросами. Только отметил себе, что надо будет про погреб рассказать, чтоб ещё кто не потравился.

— Стало быть, племя‑то мы крепкое. На градус не шибко и заводное, а тут робята, считай, уж какой год в развалинах горемычат. Вот и получилось не пойми что. Чуть к праотцу не отправились всей улицей, значить. Ежели б не ты, Иван Федотов сын, то не мне видать красна солнышка, сгорел бы как былиночка в огне‑пламени.

Прохора несло в песенный напев, аки растекашеся мыслию по древу. Ему бы гусли и мальчика‑поводыря — был бы настоящий сказитель. Иван встряхнул сказочника за плечи, легонько, чтоб в себя пришёл.