— Ещё одна, — сказал он, и я почувствовала новый укол.

Я закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании — вдох, выдох, вдох, выдох. Это помогало немного отвлечься от боли. Я чувствовала, как его пальцы держат мою руку, как пинцет движется по коже, как шипы один за другим выходят наружу.

— Готово, — наконец он закончил, и ещё раз протёр мои ладони чистой салфеткой. — Больше заноз нет.

Я открыла глаза и посмотрела на свои руки. Они были чистыми — кровь смыта, раны обработаны. Боль всё ещё пульсировала, но уже не так остро.

Всё это время Лялькин с ухмылкой наблюдал за действиями Арсения. Он сидел, откинувшись на спинку сиденья, и на его лице было написано что-то похожее на насмешку.

— За первый день мы потратили три салфетки из двадцати, — прокомментировал Лялькин с фальшивой тревогой в голосе. — А что будет, когда закончатся? Мы же не знаем, сколько здесь продержимся. День? Неделю? Месяц?

Воронов не отводя взгляда от моих рук, спокойно ответил:

— Будем использовать другие методы. Например, можно пописать на рану.

Лялькин открыл рот от изумления.

— Вот ещё! — возмутился он. — Это… это негигиенично! И противно!

Воронов, поднял на него глаза, а в его взгляде читалась усталость.

— Владимир Андреевич, — сказал он. — Мы в другой реальности. Без связи. Без помощи. С одним карабином, несколькими патронами и двадцатью салфетками. Если вы думаете, что мы будем жить здесь по правилам гигиены из советского справочника, то вы глубоко ошибаетесь.

Лялькин недовольно засопел, но замолчал и отвернулся к окну, уставившись в темноту, будто надеясь увидеть там что-то, что докажет его правоту.

— Как ты себя чувствуешь? — повернувшись ко мне, с заботой в голосе спросил Воронов.

— Лучше, — ответила я. — Спасибо.

Я плакала и не могла остановиться. Слёзы текли по щекам непрерывным потоком. Это были не просто слёзы от боли или страха — это был целый водопад эмоций, который накопился за весь этот безумный день. Шок от перемещения в другую реальность, страх перед неизвестностью, ужас от встречи с тем зверем, боль от ран, унижение от того, что я устроила весь этот переполох… Всё это хлынуло на меня разом, и я не могла сдержаться.

— Покажи колено, — мягко сказал Воронов. — Давай сюда ногу. Просунь между передними сиденьями. Я обработаю.

Я кивнула, всхлипывая, и начала сползать с заднего сиденья. Это было нелегко, моё тело все еще сковывал страх и навалившаяся усталость. Я облокотилась спиной о спинку сиденья, ткань водолазки неприятно натянулась на груди. Потом я просунула левую ногу между передними сиденьями. Юбка задралась и, судя по тому, как Лялькин вдруг замер и широко распахнул рот, вид между моих ног был… довольно откровенным. Он что-то хотел сказать, возможно, сделать какой-то похабный комментарий или просто выразить своё мнение от увиденного. Но Воронов строго глянул на него. Один короткий взгляд, полный угрозы. Лялькин тут же закрыл рот и отвернулся к окну, будто вдруг заинтересовался темнотой снаружи.