Они разглядывали меня беззлобно, с тем же любопытством, с каким рассматривают диковинную зверушку. Взгляды скользили по волосам, по коже, по рукам. Одна вдруг потянулась, коснулась груди неожиданно резко, по-хозяйски. Вторая шлёпнула её по запястью. И та отскочила и тихо пробормотала что-то себе под нос. Мне было не по себе. Меня рассматривали как что-то странное, необычное, что нужно изучить, потрогать, понять. Их взгляды были наивными, как у детей, которые впервые видят что-то необычное.

Переглянувшись с воином за моей спиной, женщины отступили. Меня снова взяли под руки и вывели на холод.

Ночь уже легла на стойбище. Траву подсвечивали лишь россыпь звёзд, слишком близких, слишком ярких, да отблески еще горящих то тут то там костров. Лялькина нигде видно не было. Утащили. Куда я не знала.

Меня отвели в сторону от юрт. Там, в тени деревьев, стояли три повозки-клетки. Массивные колеса, высокие деревянные из грубо обработанных досок борта и толстые брусья, стянутые кожаными ремнями. В первой клетке, которую мы проходили, сидели несколько голых дикарей — мужчина и женщины, их лица в темноте казались почти черными, может от грязи, а может просто так падал свет от звезд, темные глаза казались пустыми, безжизненными. Они уставились на меня и внимательно смотрели. В дальней клетке, похоже, тоже кто-то был, но в темноте было не разглядеть.

Меня подтолкнули к пустой клетке. С большим трудом дикари подняли меня и втолкнули внутрь. Тесно. Низкий потолок, колени упирались в брусья, чтобы вытянуть ноги или лечь речи вообще не шло, возможно было только сидеть поджав ноги. Дверцу захлопнули, обмотали сыромятной верёвкой.

У повозок замерли часовые с копьями в руках. Они стояли неподвижно, как статуи, и их глаза настороженно следили за мной.

Я села, облокотилась на прутья. Мои мысли путались, как клубок ниток. Что могло меня ждать? Рабство? Жертвоприношение? Что это было за странное устройство с индикаторами? Явно не из этого мира, слишком современное, слишком технологичное для этого примитивного племени. Почему рядом со мной индикаторы горели жёлтым и зелёным, а рядом с Владимиром красным? Что это значит? Была ли я «хорошей», а он «плохим»? Или наоборот? Ещё я почувствовала сильный голод. Мой желудок сводило от пустоты. Когда я в последний раз ела? Утром? Казалось, что вечность назад.

Ночь сгущалась. Костры один за другим гасли, люди расходились по юртам. Звуки голосов стихали, сменяясь тревожным шепотом ночного леса, шелестом листьев, криками ночных птиц и далёким воем каких-то животных.