— Тварь! — весело закричала Ольга, та самая, которой я тогда почти открылась. — Эй, тварь! Тва-арь!
— Я был в тебя влюблен, — полный бородач, стоявший ко мне ближе всех, сплюнул. — А ты оказалась тварью!
— Потому что дурак, — точно, это Ирина, которая почему-то решила, что я хотела отбить ее парня, еще одного актера из ярославского театра. Того самого, где служил и этот бородатый. — С самого начала было понятно, что это тварь. Самая настоящая!
— Тварь! — громыхнула толпа по сигналу режиссера, а сам он в этот момент издевательски расхохотался.
И тут я внезапно поняла, что на мне по-прежнему ничего нет. Только кожа и бегущие по ней мурашки. И эти люди — если их можно было так назвать — даже не думали о том, чтобы помочь мне. Они просто продолжали стоять в отдалении, потешались и поливали меня грязью. Но за что? Чем я заслужила подобное отношение? Тем, что предпочитала не открываться людям? Не участвовала в сборищах и попойках? За что они так со мной?
— Тварь! Тварь! Тварь! — толпа продолжала неистовствовать.
Кто-то подобрал с земли камень и бросил в меня. Присмотревшись, я узнала его. Валентин, сосед по родительскому дому, которому я отказала в свидании. Потом он рассказывал обо мне жуткие вещи — в красках расписывал ночи со мной, хвастаясь дружкам, будто я умоляла его о близости. Да уж, после такого швыряние камнями вполне ожидаемо…
— Эй, зачем? — кто-то хлопнул Валентина по плечу, и во мне проснулась слабая надежда, что есть в этом цирке хоть кто-то адекватный. — Лучше грязью!
У меня внутри словно бы все опустилось. А они под дружный хохот начали подбирать с земли яблочные огрызки, тухлую рыбу, бутылки — и в меня полетел настоящий град из помойки, перемежаясь с комьями липкой грязи. Я уворачивалась, но «снарядов» было слишком много, и мне пришлось закрываться руками, чтобы очередная бутылка не посекла мне лицо. Мусор с противным чавканьем бил по моему телу, холодная грязь царапала кожу застрявшими в ней небольшими камешками. Потом они на короткое время словно бы выдохлись…
Жажда стала еще нестерпимей, меня буквально трясло от нее. Пить… Пить! В глазах потемнело, в мозг ударил адреналин, и я бросилась на стоящего ближе всех режиссера. Он явно не ожидал атаки, однако все равно успел перехватить мои руки — плевать! Мне словно только это было и нужно. Из живота вырвалось дикое урчание, а потом я вонзилась клыками в шею Парамона Андреевича. Во рту забурлила вязкая теплая кровь, режиссер обмяк в моих руках, а потом, когда я наконец-то оторвалась от него, тяжелым мешком упал на землю.