Сказать, что местное население «зависло в изумлении», это значит просто промолчать. Даже кудлатая собачонка, начавшая вначале тявкать, умолкла и стала осторожно вилять хвостом.

А затем мы вновь поднимались на холм, рассматривая уходящую вправо будто каменоломню из светло-жёлтой многовековой породы ракушечника. Всё это скрылось за кустами. Остался внизу рыбацкий посёлок.

Через несколько сот метров мы наконец-то увидели строение, о котором было столько переживаний.

Оно встречало нас как есть: — где в два, а где в полтора этажа из ровных, тщательно отёсанных блоков всё того же жёлто-коричневого ракушечника. С дубом во дворе, словно предвестником таинственных историй, старым котом и с местами расколотой чашей фонтанчика, которая умиротворённо впитывала редко падающие капли из крана, выходящего изогнутой утиной шеей из невысокого постамента — колоны.

Стены, укреплённые высокими треугольными колонами-контрфорсами, достающими до второго этажа, создавали готическое направление всему строению, а маленькие, совсем неухоженные окна, словно в ожидании взглядов хозяев изнутри замерли тёмными небольшими пятнами.

Всё неровное тело строения уходило от взгляда неравнодушного гостя изогнутой линией и будто врастало в холм, в его сколотый срез, который виден был только из-за того, что ракушечник там казался ещё светлее, а значит и был твёрже во много раз.

— Мадонна, моя.

Голос Клэр прерывался от волнения.

Она превратилась в натянутую струну, рассматривала входную дверь-ворота из двух полотен; тёмную от времени, ожидая, что она сейчас откроется, как когда-то. Будто сюжет повторялся, копируя происходящее несколько лет назад. Только тогда в Руане такую же конструкцию открывал шевалье д' Латур, сейчас вышел незнакомец, практически старик.

«— но ведь это же не он»!

Я посмотрела на побледневшую кормилицу.

Её губы тихо шептали молитву.

— Отставить панику мадам, это приказ. Мы наконец-то дома.

Это были последние мои слова, сказанные в этот день верхом. С помощью месье Жереми я спешилась. Облокотившись на его руку, справляясь с болью в затёкших ногах; полностью отставив этикет и повинуясь внутреннему голосу, шагнула навстречу пожилому приказчику.

— Чем обязаны месье? Хозяин с гостями отбыл в столицу на службу.

Его тихий голос и осторожный взгляд вызывали неконтролируемое желание развеять страхи пожилого мужчины.

— Сегодня ваш хозяин продал это имение.

Я сняла шляпу.

Взгляд приказчика приклеился к моей голове.

— Вы дама?

— Дама. Герцогиня Рашель де Антрага. Одна из новых владелиц этих земель. Мы устали, ели честно и хотим тишины, уюта и ожидаем, что нас сегодня угостят хорошим ужином, разумеется.