Мужчина всё время отсиживался в кустах, и мысль о том, что засада была кем-то очень вовремя спланирована, не оставляла меня. Она засела в голове и кружилась, кружилась, как воробей в клетке, пытаясь найти выход. Каждый раз, когда закрывала глаза, в воображении мелькали образы: тени, выжидающие в густых кустах, или шёпот голосов, которые будто бы подсказывали, как и когда нанести удар.

«— а коль так…».

Придя в себя и сделав глоток воды, ощущая плотную повязку на руке, тронула сестру за руку. Моя голова покоилась на её груди, а вокруг замерли все, не представляя, что делать дальше. Трупы, лежащие на дороге… а ещё проезжающие мимо экипажи дополняли картину. Взгляды испуганных людей. Наверное, завтра вся столица будет говорить об этом случае. Не получилось тихо раствориться среди населения и остаться незамеченными.

— В родительский дом, сестра. Мы едем домой. Помогите мне подняться.

Не знаю почему, но наши взгляды вновь встретились.

Сеньор смотрел, будто, ожидая от меня чего-то. Хотя и не верил, что это может произойти. Чувствовала, как долгое ожидание наполняет воздух вокруг нас. И мне захотелось на мгновение. Только на одно мгновение отблагодарить его за то, что возможно прикрыл в нужный момент своей спиной. Наша история с ним была полна неясностей и недосказанности. Я обдумывала каждую минуту, проведённую рядом с этим мужчиной, и осознавала, что он очень вовремя предложил свои услуги в это утро. Как говорится, победителей не судят.

— Дон Энрикес де Сандовал, земля холодит мне спину. Да и виконтесса я боюсь, что получит простуду, сидя на голой земле, она уже столько времени держит меня. Помогите мне. На правах бывшего супруга. Сдаётся мне, что дядя ранен и не справиться один.

Ох уж этот этикет.

Я приподнялась и попыталась встать.

А после… наконец ощутила поддержку. Он посмел дотронуться до меня.

Говорят, у них в Мадриде чуть король так не сгорел, потому как никто не посмел снять с него горящую мантию. Она нечаянно воспламенилась от камина. А назначенный для этого человек отлучился по своим надобностям.

После закутанную в плед меня передал, всё тому же сеньору Энрикес, дядя. Благородный дон уже сидел верхом. Его сильные руки приняли меня, усадили. А после прижали к своей груди.

Мне кажется, мужчина не дышал при этом.

Если честно, то было очень неудобно сидеть верхом, свесив ноги на одну сторону, и чувствовать под собой его бёдра. Мы ехали в окружении моих придворных дам и кормилицы, соблюдая всё тот же этикет. И вначале я от напряжения не знала куда деваться. Было стыдно смотреть в глаза всем. И оттого я их закрыла.