Мои труды, работа многих месяцев, — они вспыхнули. Пламя будто только и ждало эти листы плотной бумаги.

* * *

Все последующие дни мы с сестрой были будто ужи на сковородке, ожидая чего угодно. Ночью во сне мы неслись галопом на лошадях в неизведанном направлении.

Но нас будто позабыли.

Все, кроме графа де Рошфор. Он приезжал и был очень корректен. Просил простить его за недоразумение и за все волнения. Несколько раз сопровождал в прогулке по маленькому саду. Обещая после окончания траура показать Люксембургский парк. Ловил осторожно взгляд виконтессы.

Клэр была смущена. Очень. Не зная, что делать дальше, боясь спровоцировать поощрение со своей стороны, она смущённо отводила глаза и краснела под его пылким взором. Кормилица и Мари не отходили от них ни на шаг. Дядя — барон, сжимая крепко губы, смотрел на всё это с высокого крыльца.

Я же, ругая себя за вспыльчивость и в который раз думая, что всё это был чей-то план, много времени проводила в постели.

Золотой запас мы перенесли частями. Вернее, это сделала Клэр. Под видом того, что самую последнюю комнату в коридоре левого крыла нужно всё же отремонтировать, она без устали разбирала её антресоли и найдя будто что-то очень необходимое несла в свои покои.

Под юбками девушки в сумочках монахинь в эти мгновения золото переезжало в нашу с ней купальню. Именно в ней мы устроили тайник, глубоко в полу. Надеюсь, никому в голову не придёт сдвигать ночную вазу со сливом с места. Потому как всё это сооружение было не закреплено и являлось обманом. Всегда можно сослаться на засор и ещё что-то. Но пользовались мы прообразом унитаза, что стоял в другой стороне уютной туалетной комнаты. Их было два. Они стояли на возвышениях и прятались за ширмами, интимные уголки благородных дам. Аккуратные мешочки гнездились под полом одного из них, нужно было ещё знать, в какой стороне от основного отверстия и как вообще сдвинуть всё это сооружение.

Все домочадцы пытались делать вид, что ничего не происходит. Что мы живём, как обычно. Но в воздухе витало что-то тревожное, неназванное простыми словами. За обеденным столом в особенной внутренней комнате, расположенной возле кухни на первом этаже, стояла привычная посуда в сервантах, но разговоры о погоде и новостях казались неестественными и натянутыми, как и улыбки на наших лицах.

Шевалье, как-то вернувшись с рынка в образе простого мастерового, был бледен. Нам казалось, будто жизнь покидает его. Мы помнили, как он, обычно возвращаясь из путешествий по городу, рассказывал истории, искажая совсем немного реальность, чтобы сделать её чуточку ярче. Теперь же, казалось, он был заключён в своём замкнутом пространстве, не желая или не в силах, разделить с нами свой внутренний мир.