Господин барон же, погрузив нечто важное в экипаж, ранее уехал по делам своих арендаторов. Он так делал всегда и в этот день не вернулся к вечеру. Шевалье д' Латур и верный Тибо тенями скользили по пустым комнатам, вспоминая, как они жили одиноко в Руане.

Отстояв службу в часовне женщины, смешавшись с толпой, шли в сторону рынка. Там и вовсе затерявшись среди многочисленного населения, наняв экипаж и погрузив в него покупки; позволяя мадам в положении занять лучшее место в скромном транспортном средстве, пропуская при этом носильщиков, что несли своих господ в портшезах; устало раздавая поклоны; они всё же отъехали в нужном для них направлении. Таких экипажей было масса в столице. Они смешивались с конными мушкетёрами и гвардейцами, селянами, что на телегах везли свой урожай на рынок, носильщиками портшезов и просто пешеходами.

Воскресный день вступал в свои права. Многоголосая столица, проснувшись, помолившись ускоренно наполнялась звуками жизни. Кафедральные колокола напоминали о том, что в этой суете важно остановиться хотя бы на мгновение.

В парках раздавались смех и щебетание птиц, которые с нетерпением ждали солнечного дня. Ближе к обеду, когда золотистые лучи солнца, прокладывали свой путь сквозь листву, небольшой рынок начинал заполняться ароматами полуденной выпечки и прочей снеди. Торговцы приветствовали покупателей, и каждый мог найти что-то особенное, что согревало душу.

Никто и не заметил, как несколько часов спустя из средневековых ворот выехал небольшой конный отряд, что сопровождал самый обыкновенный рыдван с плотно зашторенными окнами.

Ворота неплохо сохранившиеся, увенчанные четырьмя башнями, и имеющие дополнительные опускные решётки, которые защищали их вместе с подъёмным мостом и вырубленным в скале рвом, таких экипажей за день пропускали самое разнообразное количество.

Служивым не было возможности запомнить их все. Да и не к чему это было.

* * *

Мы с замиранием сердца играли свои роли. Молотый чёрный перец в платочке, его, скрепя сердцем, пожертвовал на дело сердобольный Марк. Перец доводил мой нос до изнеможения.

Я чихала на службе, не переставая и, в конце концов, покинула её вместе с Готье. А после, не торопясь, идя среди толпы, ловя косые взгляды и шмыгая красными носами, мы всё же достигли условленного места и тайком залезли в крытую телегу, стоящую на улице.

Как вначале разбрелись, а после добрались остальные, стало известно позже.

Телега тронулась и покатила через весь город к постоялому двору. Готье, как мог, старался облегчить мне тряску. Я замирала в заботливых объятиях мужчины, называя его дядей. Примерно через час, телега замерла-таки во дворе гостиничного строения возле старенького на первый взгляд рыдвана. В памяти встало наше самое первое путешествие с сестрой. Переваливаясь, с «горбом на спине» я вывалилась из своего транспортного средства и оказалась в объятиях совсем «беременной» сестры. Готье подсадил меня и запер за нами двери экипажа.