Глубокое, метров пятьдесят, может, больше — дно терялось в полутьме. Отвесные серые стены, мокрые, с подтеками льда, который блестел в солнечном свете. Ширина, на глаз, метров двадцать — не перепрыгнуть. Края острые, без перехода: камень просто обрывался в пустоту, как будто кто-то расколол гору и раздвинул половины.
Я стоял почти на краю. Впереди обрыв. Позади змей. Однако он не напал, наоборот, снова замедлился и высоко поднял голову с капюшоном и гребнем, медленно раскачиваясь из стороны в сторону.
Интересно, понимал ли он, что, если бы не его… Что? Высокомерие? Гордыня? Чванство? Звери Камня Духа крайне умны, но сложно представить, что ему были знакомы такие категории.
Но все же, понимал ли он, что такой вот «игрой с едой» повышал мои шансы на выживание с нулевых до мизерных? Возможно, ему было все равно. Мизерный шанс — это по-прежнему мизерный шанс, и он это понимал.
Топор в правой руке, левая висит плетью. Белого пламени хватит от силы еще на пару ударов. В голове звенело, и я не мог определить, от истощения это или от холода, который полз по камню от приближающегося змея, покрывая гранит тонкой коркой инея.
Неужели именно так я и умру?
Глава 8
Что ж, если мне суждено умереть, я умру сражаясь.
— ДАВАЙ!!! — заорал я, раздирая глотку.
Эхо отразилось от стен ущелья и ушло вниз, в темноту. На секунду тишина стала абсолютной: ни ветра, ни скрежета чешуи, ни шипения. Только я, змей и пропасть за спиной.
Змей ударил льдом.
Сосулька, толщиной в ногу, полетела из гребня. Я направил в топор алое пламя, окутал его полностью, наплевав на сохранность топорища и своей формы, и поставил его на пути ледяного снаряда. Топор встретил сосульку плашмя.
Лед взорвался. Осколки полетели в стороны — холодные, но уже не ледяные: пламя сожрало вымораживающую энергию при контакте, оставив только физику. Но ее деть уже было некуда: удар отбросил меня на шаг, пятки заскользили по камню… Щебень, вылетевший из-под ног, посыпался в ущелье, и я услышал, как, падая, камешки стучат о стены.
Вторая сосулька. Толще, длиннее. Я отбил ее тем же способом, но на этот раз осколки пошли не в стороны. Острые, рваные ледяные куски без стихийной энергии, но с физической скоростью снарядов духовых ружей. Один рассек щеку от скулы до уха, второй — лоб, и по лицу потекло горячее. Два других вошли в правый бок (там броня из волчьей шкуры была тоньше), и я почувствовал, как кожа лопнула и холодный воздух коснулся мяса.
Бок горел. Половина лица была мокрой от крови, правый глаз заливало, и мир сузился до одного работающего глаза, одной работающей руки и топора, на котором гасло пламя, потому что я не рисковал поддерживать его дольше нескольких секунд ради экономии сил.