Сжатая линия губ, чуть сузившиеся глаза, руки неподвижно вдоль тела — ни одного лишнего движения. Но тяжелая, давящая энергия Первого Круга загустела, как воздух перед грозой. Я почувствовал ее всей кожей. Метрдотель, похоже, тоже, потому что сделал два шага назад и споткнулся о собственную стойку.
— Поздравляю, Александр. Прекрасно сыграно.
Я не подтвердил, но и не отрицал. Стоял в трех шагах от него, засунув руки в карманы костюма.
Георгий долго, пристально смотрел на меня. Гнев не ушел, но осел, стал частью взгляда. Я видел, как его челюсти то сжимаются, то расслабляются.
Потом — и это было единственное, чего я не предвидел, — уголок его губ дрогнул. Интересно, означало ли это, с учетом нашего предыдущего, на самом деле вполне нормального разговора, что…
Я вынул руки из карманов, одернул пиджак и предложил:
— Хороший вечер. Не хотели бы вы пройтись?
Глава 13
Мы молча шли по ночной Вязьме.
Бок о бок, на расстоянии вытянутой руки, и ни одного слова. Фонари на столбах отбрасывали длинные тени. Две тени, растянутые по брусчатке, то сливались, то расходились. Экипаж проехал мимо, обдав запахом лошадиного пота и масла от рессор. Где-то впереди, за поворотом, играла музыка.
Георгий шел, глядя перед собой, засунув руки в карманы. Ни одного лишнего движения. Гнев, который я видел в ресторане, ушел. Шаги были размеренными, ровными. Он не оборачивался, не начинал разговор. Ждал.
Я шел рядом и думал.
Безнаказанным из этой ситуации уже не выйти. Я провел Георгия Железного — человека, привыкшего контролировать любую ситуацию, в которой оказывается. Провел при двадцати семи свидетелях. Георгий не из тех, кто проглатывает подобное и идет дальше. Он ответит.
Если молчать, то я не смогу понять, как и когда. Пытаться объяснить и оправдаться было бессмысленно и даже опасно, ведь так я бы только показал слабость. Да и в любом случае я не собирался этого делать.
Значит, единственный выход — пойти ва-банк. И это не значило нападать. Это значило заговорить с ним на равных.
Мы прошли два квартала в молчании. Мимо закрытого книжного магазина, фонтана, выключенного на ночь, мимо каменного льва у входа в чей-то особняк.
— Георгий, — сказал я наконец, — не против, если мы поговорим откровенно?
Он не остановился и даже не повернулся, продолжал идти, глядя перед собой.
— Без последствий? — переспросил он, наконец правильно поняв смысл моих слов.
— Я готов гарантировать крепость своего слова. Насчет вашего — не уверен.
Георгий засмеялся негромким, сухим смехом, который, впрочем, звучал почти искренне.
— За кого вы меня принимаете, Александр? Мне нравятся интриги, не стану отрицать. Но я человек слова. Можете спросить кого угодно.