И кто знает, кого я еще встречу в будущем, кто не преминет воспользоваться моей тайной для того, чтобы меня уничтожить.
Согласиться означало получить стену, буфер, ресурсы и время, но в обмен на подотчетность не просто Магу Эфирной Сферы, но и представителю той структуры, что уничтожит меня с наибольшим энтузиазмом и скоростью из возможных, и с наименьшими шансами на спасение.
К тому же это означало признать, пусть и формально, шефство Империи надо мной. Звездный не одобрил бы. Или одобрил? Он был прагматиком, жестким и трезвым, и если бы увидел в этом шанс на выживание, возможно, кивнул бы и сказал: «Делай, что должен. Выживи. Потом разберешься».
Но в любом случае выбор стоял между проблемами сейчас, но в малом масштабе, или проблемами потом — в масштабе максимально возможном.
Я посмотрел на Селезнева. Он мягко мне улыбнулся, понимая дилемму.
Что бы я ни выбрал, сделать выбор нужно сейчас.
Глава 17
Думал я несколько минут, и Селезнев не торопил. Сидел напротив, пил остывший чай и ждал.
Доводы логики быстро кончились, но не помогли с выбором. Тогда я попытался обратиться к интуиции.
И тут нащупал момент, который четко говорил за один из выборов. Селезнев был сыном Практика. Он был первым человеком в Вязьме, кроме Симонова, кто узнал правду и не стал моим врагом. Не из идеологии или расчета, а из чего-то, что он сам назвал пониманием.
Понимание не гарантия, но оно значило для меня больше, чем любые административные стены и условности. Потому что стены можно обойти, а человека, который понимает, что значит быть Практиком в этом мире, нельзя заменить ничем.
Проблемы же можно решать по мере поступления. Наместник, турнир, внимание сверху — все это было далеко, абстрактно, принадлежало будущему, которое еще не наступило. Георгий, Симонов, мильские ребята — это было здесь и сейчас.
Так что внутренне я уже понял, к чему склонялся больше. Тем не менее, не мог просто сказать Селезневу «да». Хотя он и не выглядел плохим человеком, после истории с Борисом я не мог быть уверен в нем и в его благонадежности.
— Михаил Аркадьевич, — Селезнев поднял на меня голову, — надеюсь, вы поймете меня, но я не могу согласиться на ваше предложение без гарантий.
— Еще и торгуешься? — с видимым неудовольствием, но без явной злости поднял бровь Селезнев.
— Каждый хочет выбить себе условия получше, — пожал я плечами. — Если кто-то соглашался на ваше приглашение в Орлы без всяких условий, значит, он был либо недальновиден, либо переполнен энтузиазмом, либо слишком боялся конфликта с вами. А во мне нет ни первого, ни второго, ни третьего.