Из комнаты девочек выглянула Наталья, будто почуяв неловкую атмосферу.
— Два дня, — сказал я. — Восстанавливаемся, потом решаем, когда ехать обратно. Все согласны?
Все кивнули. Яков довел меня до комнаты, помог лечь и ушел. Дверь закрылась.
Закрыв глаза, я направил Дух по знакомым маршрутам, продолжая процессы восстановления. Через три-четыре дня смогу нормально ходить. Через неделю — бегать. Через месяц от переломов останутся только утолщения на костях.
Вечер перешел в ночь. Я то дремал, то просыпался и дремал снова. Около полуночи, когда я лежал с открытыми глазами и считал балки на потолке, раздался тихий стук. Два четких удара костяшками пальцев. Так делают люди, когда не хотят, чтобы услышал кто-то, кроме того, кто за дверью.
Я с трудом сел.
— Открыто!
Дверь медленно открылась. На пороге стояла Катерина.
Глава 10
Катерина стояла на пороге в ночной рубашке — белой, льняной, чуть ниже колена. Волосы распущены, и от этого она выглядела моложе, мягче, как будто сняла вместе с дневной одеждой часть той брони, которую носила с утра до вечера. Ноги были босыми, и на левой лодыжке у косточки я заметил маленький шрам, которого раньше не видел.
— Заходи, — сказал я.
Она вошла и закрыла дверь, задвижка щелкнула. Я кивнул на стул в углу.
— Садись.
Она села. Между нами было метра два, не больше, и в свете луны из окна я видел ее лицо: бледное, сосредоточенное, с тенями под глазами.
Какое-то время она молчала. Я не торопил. За окном ветер качал ставень, и тот ритмично скрипел, как маятник.
— Я не знаю, с чего начать, — сказала Катерина.
— С любого места. Я никуда не спешу.
Катерина хмыкнула, помолчала секунд двадцать, заговорила.
— С первой встречи в лесу ты ломал все мои ожидания. Каждый раз. Там, где я ждала участия, — холод. Там, где ждала безразличия, — помощь. Ты увел меня от Георгия на вечере, но не выбрал невестой на смотринах. Ты отвадил стольких его людей, но ни разу не спросил, как я себя чувствую.
Она помолчала. Пальцы на коленях сжались.
— Я начала думать, что понимаю тебя. Что за холодом не безразличие, а привычка. Что просто не умеешь иначе и, если подождать, если быть рядом достаточно долго, ты откроешься. А потом тот твой крик… И я поняла, что ничего не понимаю.
Ее голос дрогнул.
— Я не знаю, как ты ко мне относишься. Я пыталась понять — не получилось. Так что решила не думать, а сделать.
Она подняла глаза. Впервые за весь разговор — прямо на меня. Эти красивые глаза: один зеленый, другой голубой.
— Ты мне очень нравишься, Саша.
От этого «Саша» в темной комнате, в полночь, стало теснее, чем от стен.