Я лежал и перебирал повреждения, как перебирают содержимое сумки после падения: что сломано, что помято, что еще работает. Никогда в жизни не получал еще столько травм за раз.

Бой с Топтыгиным после бегства из деревни, сражение с Большим, война против Роканиксов — ничто из этого даже близко не походило на то, что со мной было сейчас. Без тела Практика, без двенадцати позиций, пропитавших каждую кость и каждую мышцу Духом, без белого пламени и без изрядной доли удачи я был бы гарантированно мертв.

Ладно. Жив, шевелюсь, буду восстанавливаться. Другого варианта все равно нет.

Я начал собирать Дух. Медленно, по капле вытягивая рассеянную энергию обратно в центр, уплотняя, восстанавливая контроль. Процесс был знакомым, так я делал сотни раз после тренировок или боев, после камней Духа.

Но сейчас произошло другое.

Энергия, которую я собирал, не пошла в мышцы или кости, не осталась в груди. Она потянулась в голову и начала уплотняться вокруг сгустка Духа Зверя.

Секунда страха. Дух Зверя в голове рос сам, без моего ведома, бесконтрольно вбирая энергию, как губка, и я на мгновение решил, что из-за слабости потерял контроль, что сгусток разбухнет и перехватит волю… Или сделает что-то еще, чего я не мог предсказать.

Но потом прислушался. Контроль был на месте: мысли мои, воля моя, ни следа какой-либо нестабильности. И так как выбора все равно не было, я позволил ему поглощать столько, сколько он хочет.

Объем Духа Зверя прошел прошлый максимум уже через час и устремился дальше без намека на замедление. Как будто бой снял какой-то внутренний замок, который держал энергию на привязи. Симонов был прав. Бой на грани смерти против Зверя, превосходящего меня настолько, что сравнение теряло смысл, запустил процесс, который не смогли бы запустить ни камни, ни тренировки, ни время.

Через несколько часов, когда полоска неба над ущельем начала сереть, я почувствовал вспышку. Дух Зверя уплотнился, перешел порог, и мир стал чуть четче. Средний Рост. Восприятие обострилось: я различал трещины в стене ущелья на расстоянии тридцати метров даже одним глазом. Звуки стали объемнее, запахи — глубже.

К вечеру, когда полоска неба снова потемнела и звезды вернулись, случилась вторая вспышка. Поздний Рост. Мысли потекли быстрее, соединялись проще, выводы приходили раньше, чем я успевал их сформулировать. Я лежал в снегу, не способный пошевелить ничем, кроме правой руки и шеи, весь разбитый, с сотрясением мозга, но думал яснее, чем когда-либо в жизни.

К полудню следующего дня рост остановился. Дух Зверя замер в шаге от следующей границы, от пика Роста, и дальше не пошел. Как будто колодец наполнился почти до краев, но последний сантиметр требовал чего-то еще, чего у меня пока не было.