Она кивнула, взяла костыль и вышла, не задавая вопросов. Дверь закрылась мягко, без стука.

Яков вошел через минуту. Закрыл за собой дверь, постоял у порога. Руки вдоль тела, пальцы чуть сжаты. Он открыл рот, чтобы что-то сказать.

— Яш, — сказал я раньше, чем он успел, — ты все правильно сделал.

Он закрыл рот. Складка между бровями не исчезла, но что-то на лице сдвинулось: напряжение, которое он явно нес эти дни, ослабло.

— Ты вынес Артема и, уверен, Кате с Наташей помог. Ты унес двоих на себе по скалам. Если бы остался, могли погибнуть все.

— Я знаю, — сказал Яков тихо. — Но одного я все-таки оставил.

— И этот один сейчас перед тобой живой. Между нами нет обид. Ни одной.

Яков выдохнул. Коротко кивнул, словно ставя точку. Потом шагнул к кровати, подставил плечо.

— В конюшню?

Наталья, похоже, уже сказала ему, чего я хотел.

— В конюшню.

Я спустил ноги с кровати. Обе в тяжелых, неудобных лубках, но ходить было можно, если опираться на что-то достаточно прочное. Яков был достаточно прочным. Перекинул правую руку ему через плечо, он аккуратно подхватил меня под ребра, и мы пошли.

В коридоре, у стены напротив моей двери сидели Катерина и Артем. Артем на лавке, откинувшись, с перебинтованной головой, слегка клонившейся набок. Когда увидел меня, его лицо расплылось в широкой, мальчишеской улыбке, как будто он увидел друга, вернувшегося из долгой поездки, а не из ущелья, где тот девять дней жрал мертвого змея.

Когда я появился в дверях, Катерина повернулась, посмотрела, и на ее лице не было ничего: ни холода, ни обиды, ни радости.

— Не сейчас, — сказал я сразу, подняв левую руку, которая почти слушалась, ладонью вперед. — Скоро вернусь.

Артем кивнул, все еще улыбаясь. Катерина ничего не сказала.

Мы с Яковом пошли дальше по коридору, потом вниз по лестнице, которая скрипела под нашим общим весом, мимо обеденного зала, где пахло кашей и горелым салом, через заднюю дверь во двор.

Мартовский холод ударил в лицо — сырой, с запахом тающего снега и мокрого дерева. Двор был пуст: мутный вечерний свет ложился на грязный снег, следы сапог, колею от телеги.

Конюшня стояла через двор — длинный сарай из серых досок, с покатой крышей, заваленной снегом. Из-под двери тянулся теплый запах сена и навоза,. Лошади стояли в своих стойлах, и звук их копыт о каменный пол был единственным, что нарушало тишину.

— Оставь, — сказал я у двери. — Дальше сам.

Яков посмотрел на мои лубки, на дверь конюшни, на меня.

— Уверен?

— Да.

Он снял мою руку со своего плеча, убедился, что я стою, и отступил на шаг.

— Буду здесь.

Я толкнул дверь и вошел.