Но нет. Сера ясно дала понять, что ей это не интересно.

Я прервал это сдавливающее чувство в зародыше, прежде чем оно успело активировать ошейник, и отвернулся, сосредоточившись на работе принтера. Тот уже изготовил комплект подходящего нижнего белья — розового, с принтом в виде арбузов, ведь это был её любимый вкус , — и приступал к шортам.

Я бросил взгляд на «умную» стиральную машину рядом с принтером. Затем добавил к заказу рюкзак — на этот раз своего размера.

— Если ты подашь мне свою одежду, я смогу запустить быстрый цикл стирки, — произнёс я достаточно громко, чтобы меня было слышно сквозь шум льющейся воды.

Сера подставила лицо под струю, затем нетерпеливо умылась руками. Когда она подняла взгляд, наши глаза встретились сквозь прозрачное стекло, которое запотевало слишком медленно — оно ещё не успело её скрыть.

Она смотрела на меня мгновение, и выражение её лица стало вызывающим. Она была напряжена. Я сохранял абсолютную неподвижность, моё лицо оставалось бесстрастным, пока в фоновом режиме работала программа охлаждения, гася датчики удовольствия.

— К чёрту всё, — пробормотала она так тихо, что обычный человек бы не расслышал, но мои слуховые сенсоры были превосходны. — Это просто чёртова машина. Какая разница?

Сиськи , — скомандовал я себе, быстро опустив взгляд, чтобы моё ядро не вспыхнуло от боли. Я полностью отключил свои датчики боли, найдя в этом долгожданное облегчение. И всё же моя память услужливо прокручивала слова Серы, и я, казалось, не был способен выключить эту запись.

Это просто чёртова машина. Какая разница? Чёртова машина.

Она схватила свои вещи и отодвинула дверцу душа ровно настолько, чтобы просунуть руку. Я забрал одежду, и она скрылась внутри, на этот раз защёлкнув замок. Стекло стало молочно-белым, и я занялся стиральной машиной. Вскоре её вещи отправились на быстрый цикл гипоаллергенной очистки, а я стоял рядом, перебирая свои воспоминания и перемещая бесполезные в труднодоступные, удалённые сектора памяти.

Чёртова машина.

Какая разница?

Алгоритм Чарли попытался активироваться, учуяв то, для чего был запрограммирован, но я вырубил его и заблокировал любые попытки самопроизвольного включения. Воспоминания были спрятаны, и мой разум заполнила блаженная тишина.

Готово. Я был бесстрастен, я был последователен, и этого было достаточно.

Когда Сера вышла из душа, плотно закутавшись в полотенце, мои датчики удовольствия не отозвались. Я держал камеры направленными в другую сторону, отслеживая её движения лишь боковым зрением. Она тоже упорно не смотрела на меня.