В первых числах сентября Звегинцев в передней штаба встретил его без улыбки, но с тем особенным внутренним расположением, какое адъютанты заводят к человеку, чьи бумаги перестают возвращать с пометками. Кондратенко принял его в кабинете не за столом — у карты Квантуна на стене. Тотлебен лежал на столе раскрытым, на новом месте; чай в стакане был свежим, бледным, без сахара. Рашевский сидел на жёстком стуле у второго стола, в руках — рулон, на коленях — свёрнутая ведомость, в плечах — та самая собранная сухость, которая никогда не превращается в усталость.

— Капитан, — сказал Кондратенко, не обернувшись от карты.

Волков проглотил это слово как глотают холодную воду в жару — не услышав вкуса, но почувствовав, как оно проходит. Полковая книга, видимо, прошла за ту неделю, пока он перебирал ночи и охотников; Михеев, надо полагать, доложил, но без ритуала.

— Ваше превосходительство.

— Подошли. Сергей Александрович передаст, что у нас с бетоном и проволокой по второй декаде. Послушайте сначала его, потом меня.

Рашевский посмотрел на Волкова не как на штабного гостя, а как на ещё один пункт сметы; пошёл по ведомости столбцами, ровно, без украшений, и за десять минут уложил всё, что Волкову нужно было знать на сентябрь: бетон — две подводы в декаду, не больше; колючая проволока — через флотскую часть, по каналу Григоровича, в три приёма, неровно; мешки — сколько успеют сшить мастерские в Старом городе, при условии, что не переключат их на госпиталь. Ни жалоб, ни обещаний; цифры. Кондратенко слушал, стоя боком к карте; на словах «через флотскую часть» обернулся, посмотрел на Волкова коротко, без улыбки, без подмигивания, как смотрят на человека, которому на этой неделе предстоит проделать несложную, но неприятную работу, и сказал:

— Капитан, в воскресенье у Анатолия Михайловича — именины Веры Алексеевны.

— Я не получал.

— Получите завтра. Через канцелярию Квантинского укреплённого района, не через полк. Это правильнее.

Он не стал объяснять, почему правильнее: Волков и так понял. Кондратенко поднял с маленького стола приготовленный конверт серого приличного картона, посмотрел на него секунду — не как на бумагу, а как на ход в чужой партии, — и положил перед собой, не передавая.

— Сходите, капитан. Не для удовольствия.

— Ясно, ваше превосходительство.

— Там будет круг, в котором Сергей Александрович бывает редко, я — реже, чем хотелось бы Вере Алексеевне, и вовсе не бывают те люди, которым в этой крепости легче не бывать. У адъютанта генерала Фока другой взгляд на сорок минут артподготовки, чем у нас с вами, и этот взгляд он там и излагает. Послушаете. Сами не говорите ничего, кроме общих мест. Если что-нибудь произойдёт, я хочу знать об этом не от Веры Алексеевны.