Сил нет.
Даже, блин, моргать — и то тяжело. Я бы и хотела помочь маме, но и правда, усталость после долгой дороги плюс отсутствие сна сказываются.
— Федя, Милка, идите обедать! — зовет мама, и дети прибегают, рассаживаются.
— Сашуль, накатим, а? За приезд? — папа активно подмигивает.
— Давай, пап, — вздыхаю. — Отчего ж не выпить за встречу.
Дети едят с аппетитом — сосиски на заправке были на редкость мерзкими, а с собой еды нам, естественно, никто не дал. Кто мы такие для семьи Костика?
Ну да ладно, это теперь только моя проблема, чем кормить детей.
Федор съедает обед первым и уходит из-за стола под предлогом того, что хочет полежать. Милка належалась за дорогу, поэтому отправилась вслед за братом, будет его доставать.
— Ушла от него, значит, — констатирует отец.
— Витя! — шикает на него мать.
Она хотела мягко обойти неудобные вопросы, а батя спрашивает в лоб.
— Ушла, пап, — решаю, что родители заслужили право знать.
Принимаюсь вяло ковыряться в тарелке с супом. Аппетита совсем нет.
Папа подпирает подбородок ладонью и вздыхает:
— А дети?
— Это сложный вопрос, па, — опускаю взгляд.
— Заберет?
— Федька взрослый, я прислушаюсь к его решению, — об этом больно даже говорить.
А ведь он может выбрать отца. Отец для него авторитет. Да и возраст… чего за мамкиной юбкой прятаться?
Выберет Костика.
Больно?
Уф… это не совсем подходящее слово.
— Я не хотела бы возвращаться в город, мне здесь больше по душе. Но если Федя захочет остаться с отцом, то мне придется обосноваться там, — вздыхаю. — И начинать жизнь сначала.
— Ну вы же поделите имущество? Бизнес? — папа говорит так уверенно, что мне становится стыдно за свою тупую доверчивость. — Купишь квартиру, да и будешь жить себе спокойно.
— Да… хм, насчет этого, — поднимаю взгляд. — Не отдаст он мне ничего, па.
— Сань, ты же пахала как проклятая! — мама хватается за сердце. — Недосыпала, жизни спокойной не видела!
— Ну вот так, мам. Да. Дура?
Мама смаргивает подступившие слезы и подходит ко мне, гладит по голове, как когда-то очень-очень давно.
— Если он на мировую не пойдет, я буду в суд подавать, адвокатов искать.
— Прорвемся, Санечек, — мама улыбается приободряюще. — Прорвемся, дочь.
Она садится обратно за стол, и воцаряется тишина, сопровождаемая только тиканьем настенных часов.
— А эта, Адамовна, что? — мама и Ида Адамовна невзлюбили друг друга.
Я не стала плясать под дудку свекрови, а мама и подавно. Впрочем, мать Костика пыталась перекроить даже ее. Сыпала замечаниями. То сидеть нога на ногу нельзя, то мама не теми приборами за столом воспользовалась. Одна колкость за другой.