На съемную квартиру возвращаемся в молчании.
На самом деле, никакой радости этот развод не приносит. Слитые в никуда пятнадцать лет брака я не смогу простить.
И то, как потом поступил со мной Костя, тоже.
И да, сейчас он ведет себя иначе. Вернул мне цацки. Правда, что смешно — не все, лишь часть. Как он сказал, остальное лежит в банковской ячейке.
Но что-то мне подсказывает, что мой благоверный врет. Вот только зачем? Куда он дел их?
Явно же не продал?
У Кости обеспеченная семья, он не будет страдать после того, как потеряет бизнес. И голодать тоже не станет. Я уверена, у него достаточно денег выведено в офшоры, не пропадет.
В этой трешке мы временно. На месяц, может чуть больше.
Риелтор уже нашел мне квартиру, кстати, недалеко от этой. Тоже три комнаты, но на сорок квадратов больше и со свежим ремонтом.
Завтра я еду подписывать договор купли-продажи. Я бы сделала это раньше, но не хотела оформлять сделку до расторжения брака.
Няня, которая сидела с Милой, пока нас не было, уходит, а мы устраиваем с детьми ужин с вредными вкусняшками и просмотром фильмов.
— Федь, я завтра еду договор заключать, поедешь со мной?
С завтрашнего дня Милка идет в новый сад, так что мне больше не придется просить Федора присмотреть за дочкой.
— Не, мам, я поеду кое-что куплю к школе.
Федя ходит в частную школу, где выдают все необходимое, даже ручки там фирменные.
Но в дела Феди я не лезу, если бы хотел сказать — сказал бы, а давление не поможет.
На следующий день оформляю квартиру.
Часть средств оставляю на счете, большую часть вкладываю.
Ближе к вечеру звонит Ардашев.
Мы с ним созваниваемся только по конкретным поводам, и если он звонит сейчас, значит, ему что-то действительно нужно.
— Через неделю прием у Шмидта, — произносит вместо приветствия.
— Я помню.
— Ты не передумала? Это запустит процесс, который будет необратим, а, как я понял, у тебя наладилось с мужем.
— У меня наладились с ним отношения, только потому что я говорю то, что он хочет слышать, а не то, что думаю на самом деле. Так что наше налаживание отношений — спорный момент. Откуда ты вообще все это знаешь?
— Я обязан быть в курсе, — хмыкает. — Раз ты настроена серьезно, будь готова в субботу к восьми.
— Но прием начинается в шесть, — хмурюсь.
— Именно. Появимся, когда этого никто не будет ждать.
Коварно, что уж тут скажешь.
В течение следующей недели я всячески избегаю Костю, при этом он делает мне еще один перевод, предпоследний. Но теперь я понимаю, что четвертой частью придется пожертвовать, потому что после приема Завьялов сто процентов остановит передачу средств.