— Вот видишь — хрен бы ты себе такую шапку сама купила и мне бы не разрешила.

— Не купила бы, — вздохнув, подтвердила она. — И что это за «хрен» такой⁈ — уперев руки в боки, сделала мне замечание.

— Столовый, — пожал я плечами. — Русский язык велик и могуч, и ни от одной из его составляющих я отказываться не намерен. С восемнадцати лет начну обильно материться.

— Я тебе поматерюсь, — угрожающе подняла руки над головой родительница и с веселым смехом немного погоняла меня по комнате, в итоге догнав и обезвредив ласковыми материнскими объятиями. — Я так тебя люблю, Сережка! — шепнула мне на ушко, поцеловала на этот раз в щеку и пошла переодеваться в парадное.

Попытался ответить тем же, но почему-то не смог. Почему? Потому что в памяти всплыло лицо мамы прошлой. Мамы настоящей. А мама Наташа… Впрочем, приемные дети же как-то справляются?

— Знаешь, мам… — присел я на диван.

— Да, сына? — немного грустно спросила она из-за ширмы.

— Говорят, что родителей не выбирают. Но, если бы мне предложили выбрать того, кто будет растить Сережу, я бы выбрал именно тебя, — нашел я лазейку.

— Чего это ты? — высунула она обеспокоенную мордашку.

— Ничего, — улыбнулся я. — Просто хотел, чтобы ты это знала.

— Я и так знаю, глупый, — тепло улыбнулась она и скрылась из виду.

— «Ма-а-ама-а-а — первое слово, главное слово…» — затянул я.

Посередине первого куплета родительница тихонько вышла из-за ширмы в нарядном красном платье, подошла и села рядом со мной, обняв за плечи, и дальше петь пришлось покачиваясь с ней в такт. Последний припев спели дуэтом, и мама, вытерев выступившие слезы, шмыгнула носиком и улыбнулась:

— Что же ты со мной делаешь, Сережка? — потрепала меня по волосам и пошла в ванную, приводить себя в порядок.

Стыдно? Очень стыдно. Обманываю я маму Наташу? Безусловно. А что делать? «Я не твой сын, прости, можно мне в детдом»? Нет уж — просто буду изо всех сил стараться вести себя хорошо, чтобы приемная мама была счастлива. Такая вот компенсация.

Тетя Надя подарила родительнице французские духи, пожилая пара — вазу, а приглашенное семейство Богдановых — коробку конфет и сувенирную статуэтку в виде собаки. От вина Танин папа отказался — в твердой завязке! Выглядит уже лучше — набрал пару килограммов, на щеках появился румянец, а руки почти не дрожат. Не изменились только глаза — но с этим уже ничего не поделаешь, и рано или поздно он опять сорвется. Будем надеяться, что «поздно».

Торт народ ух как оценил — такие если в СССР кто-то и лепит, то рецептом делиться не спешит. Надо будет советским кондитерам подогнать, пусть осваивают.