Взрослые заговорили одновременно:

— А что такое «ментальная гимнастика»?

— В прокуратуру надо идти!

Слушая гудки, ответил сначала деду:

— Обязательно пойдем, только «таран» вызвоним.

Потом маме:

— Будет весело.

— Полевой, — ожила трубка.

Йес!

— Борис Николаевич, маме от фабрики отдельную квартиру дали, и сейчас к нам приходили двое жутко испорченных квартирным вопросом милиционеров. Они сказали, что моя машинка не зарегистрирована, и забрали ее, чтобы использовать в качестве предлога для шантажа. А еще пообещали «пришить» мне бродяжничество, если мама от квартиры не откажется!

— Какое еще бродяжничество с московской пропиской? — удивленно спросил Полевой.

— Завтра же куплю все законы СССР и выучу наизусть! — стало мне очень стыдно. — Но это самая маленькая проблема, Борис Николаевич, а если эти оборотни в погонах прямо сейчас антисоветчину на моей «Москве» гонят, чтобы меня подставить⁈

Мама опять испугалась.

— Мы в прокуратуру пойдем, Борис Николаевич, но меня очень пугает возможная корпоративная солидарность.

— Понял тебя, Сережа, — грустно вздохнул Полевой и пообещал: — Не волнуйтесь, я сейчас приеду, и отправимся в прокуратуру все вместе.

— Спасибо вам огромное, Борис Николаевич! — поблагодарил я и повесил трубку. — Вот и все, сейчас живой классик приедет решать наши проблемы, — улыбнулся взрослым.

— И вот за это ребята гибли⁈ — рявкнул дед Леша и пошел на кухню.

Услышав звук открываемого холодильника, я забежал следом и попросил:

— Дед Леш, не пейте, пожалуйста, — вы же свидетель, а пьяному свидетелю веры будет меньше.

Дед поморщился и убрал бутылку на место:

— Умный ты стал, Сережка.

— А без вас и «ребят» ни меня, ни мамы, ни Тани, ни тети Тони, вообще никого бы не было, — добавил я.

— Да ну тебя! — фыркнул дед, взъерошил мне волосы и тихо приказал: — К мамке иди, не смотри, что она взрослая, — ей как новой игрушкой перед носом помахали и отобрали.

— Я понимаю, — кивнул я и пошел к вернувшейся в комнату маме.

Плачущая — стресс все-таки — родительница занималась уничтожением улик — собирала в кучу оставшуюся «неликвидную» джинсу́:

— К черту, Сережка, — больше никаких нетрудовых доходов!

— И правильно, — одобрил я. — Только Тане об этом знать не обязательно. Давай ей типа стипендию за то, что она у тебя учится, из моих книжных денег платить?

— Ему детдом светит, а он про Таньку! — со смесью печали и гордости улыбнулась мне мама.

— И тут мы переходим к ментальной гимнастике, — заявил я. — Вставай рядышком!

— Да что с тобой не так⁈ — А вот и обещанная мамина истерика. — Что ты лыбишься⁈ Какая, к черту, гимнастика? Тебе что, вообще на все наплевать⁈