Прокурор поставил точку и спросил разрешения позвонить. Получив его, вышел в коридор, и до нас донеслись его приказы с ключевыми словами «задержать, конфисковать, доставить».

Пока он шел назад, я, пользуясь моментом, спросил:

— Вера Валерьевна, а можно мне под гитару в разных местах Москвы свои песни петь? На Старом Арбате, например?

— Это с шапкой? — улыбнулась она.

Откуда знает?

— Без! Просто ради собственного удовольствия, — покачал я головой.

Народная любовь — тоже ценный актив, и пара уличных концертов в месяц обеспечит мне дополнительный ее приток.

— Играй на здоровье, — разрешила добрая тетенька и выдала мне бумажку с номером телефона. — Если кто-то решит иначе, сразу позвони мне.

— Спасибо! — поблагодарил я.

— От лица всей советской милиции приношу вам извинения, — заявил прокурор, надел фуражку, козырнул. — Уверяю, такие, как они, — это прискорбное исключение.

— Я маме так и сказал, — улыбнулся я ему. — Спасибо вам огромное за помощь, Савелий Бенедиктович!

— Благодарить не нужно, — улыбнулся он в ответ. — Такая у нас работа. Наталья Николаевна, Алексей Егорович, могу я попросить вас завтра зайти к нам?

— Зайдем! Непременно зайдем! — почти пропела довольная мама.

Сотрудники попрощались и покинули сцену.

— Простите, ради бога, что так вышло, Наталья Николаевна, — сразу же начал каяться директор.

— Ну что вы, Матвей Кузьмич, — успокоила его мама. — Откуда вам было знать, что они вот так?

— Матвей Кузьмич, извините, но мы от квартиры все-таки откажемся, — влез я. — Мы вам безумно благодарны, но после такого скандала… — развел руками и улыбнулся. — Я же у вас имя в книжку спер без всякой задней мысли, а вы — так же, без задней мысли, от всей души нам помочь хотели…

— Но выглядит скользко, — грустно перебил меня директор, согласно покачав головой.

— Умный у вас сын, Наталья Николаевна, — улыбнулся маме Полевой. — И он прав — так лучше будет, сразу после приема в Союз кооператив вам устроим. Денег вам хватит точно, вот, захватил, — он вынул из внутреннего кармана пиджака квиточек и протянул маме. — Из бухгалтерии.

— Ничего себе! — округлила глаза мама и показала мне сумму в две тысячи сто рублей.

— Фельетоны — отличные, мы получили очень много писем, — похвалил репертуар Задорнова главред.

— Напишу еще? — спросил я.

— После такого! — сочувственно вздохнула Пахмутова.

— Все ведь хорошо, — пожал я плечами. — Спасибо вам всем огромное за помощь! Не знаю, отработала бы прокуратура так же хорошо, если бы мы пришли к ним втроем.

Взрослые не особо уверенно заверили меня, что отработала бы, и попрощались — поздно уже, — и все чужие ушли. Мы с мамой уговорили деда Лешу не помогать нам, он взял с собой початую бутылку и ушел к себе грустить, а мы помыли посуду — родительница даже что-то тихонько напевала! — и отправились ложиться спать.