— Утро, — поприветствовал его я, кухонным полотенцем снимая с печки сковороду и сгружая ее на стол.

— Доброе, — зевнул он, усаживаясь.

— У вас тут, говорят, из янтаря всякого можно найти? — спросил я его.

— Это в озерах, — неправильно понял он.

— Подарки для дам, имею в виду.

— А! Этого навалом, щас поедим, и свожу тебя к знакомому, он занимается, — пообещал Степан. — В Зеленоградске, тут полчаса всего на машине, — таинственно округлил глаза.

— Может, и пропавших найдем! — поддержал я игру.

Сука, еще минус день. Ладно, может, он со знакомым бухать начнет, а я свалю «город посмотреть». Степан ушел в удобства, и на его место прибыл отец.

— Доброе утро,

— Х*й там доброе, — поморщившись, деда Петя аккуратно опустился на стул. — Ну-ка, Сережка, там, в холодильнике…

Поняв намек, накапал деду рюмашку самогонки, он опохмелился, воспрял духом, закусил картофелиной и пошел в удобства.

— Бухает с утра! — осуждающе произнес сменивший его дед Леша, поморщился. — Ну-ка накапай.

Накапал, дед похмелился и тоже ушел на улицу. Через минут пять — курили, наверное, — все вернулись, и доевший завтрак я, посидев десяток минут из вежливости рядом с ними, отправился к умывальнику чистить зубы и умываться — он в сенях, и здесь было слышно, как Степан просит у отца машину на сутки — похоже, в Зеленоградске мы заночуем. Петр Иванович гоготнул — подумал, что школьник собирается раскрыть дело, — и «добро» выдал. Пока умывался, сканировал «внутренний интернет», где на неосознанно краем глаза зацепленной страничке мелкого форума нашел инфу, что раскаявшийся (ну как раскаявшийся — идиота «приняли» на рынке в шестьдесят девятом году, когда он пытался продать «трофеи») убийца указал место около болота Швентлунд. Туда и направлюсь, только атлас Зеленоградска куплю. Дед Леша сунул мне в руку тридцать рублей, наказал купить бабе Зине «бусы или какую-нибудь другую бабью х*йню», и мы со Степаном пошли выгонять машину. С собой я взял школьный портфель и варежки — в первый в эти времена «хуч боньбу» клади, фиг кто проверит.

По пути Степан веселил байками об обезьянах и спросил мое мнение насчет их использования в качестве подопытных объектов.

— Не на людях же новые лекарства проверять, — облегчил я его муки совести.

После этого зоологические наблюдения «обезьяньего фармацевта» приобрели, как говорят в доносах, «душок»:

— Вообще от нас, если честно, не отличаются — вот сидит на самой высокой ветке самый здоровенный гамадрил, ноги раздвинул, яйца свесил — чем не секретарь Горкома?

— Дерьмо опускается вниз, блага поднимаются наверх, — немножко переиначил я в ответ «Клан Сопрано».