— Целоваться будут, наверное, — посмотрев на мамино окошко, предположила подружка.

— Наверное, — не стал я спорить.

— А почему мы с тобой не целуемся? — выкатила она мне удивительную претензию и подкрепила ее примером: — Оля с Артемом вот все время целуются!

— Мы с тобой еще маленькие. Пока — просто дружим, — отмазался я.

Продолжился спор и в метро:

— А с Катей целоваться, значит, не маленький?

И ведь нечем крыть.

— Хорошо, придем домой и будем целоваться, — «смирился» я.

— А вот фиг тебе! — с довольной-предовольной мордахой показала мне Таня язык.

Срезала, да? Милаха!

Входя во двор, увидели Таниного отца — он сидел на лавке с бутылкой портвейна и при нашем появлении, сделав «закрепляющий» глоток, поднялся и, пошатываясь, двинулся на нас со злобным полурычанием:

— К хахалю переехала, сучка мелкая? В подоле принести собралась? Комнату отобрать у меня с мамашей хотите?

Ясно, у алкаша психоз.

Испуганно пискнув, Таня спряталась за мою спину, а я попятился к нашему подъезду.

— Нашла себе, значит, писателишку малолетнего. У него яйца-то хоть уже волосатые? — и он мерзко заржал.

— Беги домой, быстро! — запихнул я Таню в подъезд.

Стопроцентно не побежит, а останется в подъезде наблюдать в окно. Значит, алкаша бить мы не будем — «папка» все-таки, и девочка расстроится.

— Волосы у меня уже выросли, спасибо, что спросили, — жизнерадостно поблагодарил я его, пытаясь сбить с агрессивного настроя.

— Да по*уй мне твои волосы, — неприязненно морщась на меня, алкаш остановился и продемонстрировал грязный, ободранный кулак. — Видел?

— Видел, — подтвердил я.

— Понял?

— Понял.

— Смотри у меня! — И, прикладываясь к бутылке прямо на ходу, он пошел к себе домой.

Неприятно и тревожно — психозы имеют обыкновение прогрессировать, особенно при злоупотреблениях психоактивными веществами. Бдительность удваиваем, за Таней присмотр — тоже. И еще с тетей Тоней на эту тему нужно поговорить — может, хватит это терпеть? Ни фига ведь добром не закончится. Себя ненавидишь и не ценишь — пожалуйста, но у ребенка-то психика калечится. И почему во всех мирах одно и то же дерьмо? Одни ублюдочные социопаты кругом!

— Не переживай, мы просто немножко поговорили, — улыбнулся я встретившей меня на площадке второго этажа тихонько плачущей Тане. — Все будет хорошо, однажды ему надоест, и он снова станет трезвый и хороший. А пока — оставайся у нас столько, сколько хочешь. Хорошо?

— Хорошо, — шмыгнула она носиком.

Дома поужинали немного пригоревшими котлетами — Таня, пока я был в клубе, озаботилась. Ничего, вполне съедобно, кроме того — приятен сам факт такой заботы. Спать подружка сегодня зачем-то решила на диване, в обнимку со мной, что было немножко неловко, но, бесспорно, приятно. Засыпая рядом с сопящей Таней, думал об алкаше и потенциальных проблемах. Он ведь вполне может себя накрутить вплоть до массового убийства топором всех, кто под руку подвернется, — ишь, б*я, доченьку у ублюдка отобрали с целью захвата жилплощади. Да ты про ее существование помнишь три минуты в неделю, тварь, а остальное время под себя ссышь. Буквально. Пойду-ка я, наверно, завтра к Филу, может, найдет мне съемное жилище в квартале-другом отсюда. Не очень легально и точно очень дорого, да, но, если кто-то меня осудит, получит в лоб залп грустных Таниных историй о том, насколько родитель-алкаш плохая штука, и горький вопрос от пионера «почему так, уважаемые взрослые?».