Сразу после русского у нас литература, поэтому в класс входил под предельно напуганным взглядом новой учительницы — а ну как я жаловаться на нее ходил?

— Это вам, Варвара Ильинична просила угостить, — положил ей на стол конфету и повернулся к ребятам. — А кому конфеты от директорских щедрот?

Прикольно в школе все-таки.

После уроков мы с Таней были перехвачены Катей.

— Ткачев, а почему ты на пионерские обязанности плюешь? Ну-ка пошли к директору.

Самоубийца, что ли?

— Кать, я не хвастаюсь, но скажи мне, что полезнее для страны — идеологически верные и при этом хорошие песни и книжки или пионерское собрание, на котором мы решим твердо следовать генеральной линии партии и назначим новую дату собрания? Металлолом, напомню, я собирал не хуже других.

— Металлолом все собирать любят, — фыркнула Катя. — А вот ты, как отличник, мог бы взять шефство над Максимом — ему нужно подтягивать успеваемость.

— Взяла бы сама, ты же тоже отличница, — встала на мою защиту Таня.

— Боишься, что я твоего Электроника себе заберу? — ехидно ощерилась Катя.

Судя по тому, как густо залилась краской подружка, в те дни, когда меня в школе нет, она только про меня и рассказывает. Приятно и смущает, но «приятно» перевешивает.

— А тебе ничего и не светит, — нашлась с ответом Таня. — Мы уже живем вместе!

Теперь краской залилась пионерка, а Таня испуганно посмотрела на меня — договаривались же не рассказывать.

— Катя, ты — настоящий товарищ, и об этом никто и никогда не узнает, верно? — даванул я ее взглядом, вырубив свою секретную технику «детства чистые глазенки», — взгляд ведь тоже перед зеркалом отрабатывается.

Девушка поежилась и наделила нас правом на личную жизнь:

— Это — не мое дело.

— Вот и хорошо, — натянув уже привычную маску светлоликого пионера, постучал в дверь директора, и мы получили разрешение войти.

— Варвара Ильинична, у нас сегодня собрание, я хотела, чтобы Ткачев выступил, а он сбежать собирается, — тут же заложила меня Катя.

Директриса озадаченно посмотрела на меня.

— Варвара Ильинична, Катя полностью права, — кивнул я. — И, как пионеру, мне очень стыдно, но что я могу сделать?

Я подошел к окну, где очень вовремя у школы остановилась черная «Волга» со знакомыми номерами, отодвинул тюль, чтобы было лучше видно, и указал на машину:

— Это приехал Борис Николаевич Полевой. За мной приехал — поедем в «Правду», оставлять заявку на издание книги. Кать, вот ты как думаешь — у главного редактора «Юности» много дел?

— Конечно много, — сразу же признала она.

— И он свое драгоценное время на меня тратит. Значит — верит и рассчитывает, что я не подведу. И я не подведу! Сейчас вот в «Правду», потом — сразу домой, третью книгу дописывать и начинать сценарий новогоднего праздника, который я обещал Варваре Ильиничне. Опробуем здесь, а потом я его масштабирую и отнесу в ТЮЗ. А завтра мне нужно на «Мелодию» ехать, помогать записываться для «Голубого огонька» Эдуарду Анатольевичу Хилю и Людмиле Георгиевне Зыкиной. Тоже потому, что они в меня верят. Разве я могу попросить всех этих людей подождать, пока я посещаю очень важные, но, по сути, детско-юношеские мероприятия?