— Иероглифы, — поправил я.

Девушка покраснела и фыркнула:

— Просто оговорилась!

Гордо поправив косу, она ускорила шаг. Пришлось ускориться и мне.

— А как проводят политинформацию? — спросил я.

— Ты и это забыл? — вернулась она к прежнему любопытному режиму. — Но я подумала…

— Я мылю глобально! — широко развел я руками.

— «Мыслю»! — захихикала она, прикрыв рот ладошками.

— Оговорился, — улыбнулся я. — А вот некоторые социально-общественные знания и навыки утеряны. Возьмешь надо мной шефство?

— Возьму, — с улыбкой пообещала она. — Например, можно взять газету и рассказать о том, что в ней написано.

Чисто как комментаторы новостей в ютубе.

— Это я могу! А почему никто из класса меня не навещал?

Девушка осеклась и устремила взор на асфальт:

— Я только вчера вернулась из деревни, все лето там просидела. А ребята… — Шаркнула сандаликом. — Тоже, наверное, разъехались?

Добрая какая! Ладно, так и запишем — Сережа с одноклассниками не шибко ладит. Странно даже — вроде по советским меркам образцовый школьник.

— Ты мрачный был, — видимо проиграв схватку с совестью, вздохнула Катя. — Нелюдимый совсем. Смотрю на тебя и не узнаю — как подменили! — Просветлев, убедила саму себя: — Ничего, я слышала, что у творческих людей такое бывает. Как Ньютону яблоко на голову упало, только тебя — машиной задавило, — хихикнула она и осеклась.

— Смешно! — улыбнулся ей я, и Катя расслабилась.

Вот и клуб Русакова Союза Коммунальников, по совместительству — «Школа Коммунизма» и «Профсоюзы» — именно эти надписи были отлиты на выступающих архитектурных элементах здания.

— Прекрасный образчик конструктивизма, — заметил я.

— Архитектор — Константин Степанович Мельников, — добавила Катя, и мы вошли в прохладное после уличной духоты здание.

— Языки — на третьем этаже, — поведала спутница после обмена приветствиями с дежурной бабушкой. — Пойдем, я покажу!

К моему огромному удивлению, она схватила меня за руку и потащила вверх по лестнице. Ничего такого, само собой, но все равно приятно!

— Ну что, куда будешь записываться? — обернувшись, спросила она.

— На английский пока, а там видно будет, — честно признался я.

«Роглифы» я бы поучил — там много технически вкусных штук, может, и получится наладить обмен на ворованную интеллектуальную собственность из будущего. Но это уже потом — сначала делаем вид, что осваиваем инглиш.

Взяли меня без проблем, и теперь трижды в неделю буду ходить сюда, заниматься. Мне даже выдали учебник — щедра советская власть. Катя предложение тоже записаться отклонила, и мы с ней попрощались на лестничной площадке второго этажа: