Тут меня словно током ударило — родной матери сейчас пять лет. Удивительно! Потом обязательно надо будет посмотреть на взрослую — ух красивая она у меня была! И будет!

— Чего ты улыбаешься? — заподозрила неладное спутница, немного покраснев щечками.

— А чего мне? — откинулся я на скамейке. — Тепло, хорошо, мороженое вкусное!

— Я тебе тогда за кино и мороженое с первой получки отдам, — пообещала она.

— Я же говорил — когда разбогатеешь! — хохотнул я и попросил: — Только ты про работу ничего никому не говори, хорошо? — И, опередив ее вопрос: — Маме можно.

— Хорошо, я больше никому-никому не скажу, — пообещала она.

— А теперь давай зубы чистить, — предложил я, когда мороженое закончилось.

— Я щетку не взяла, — расстроилась милаха.

— Вот этим! — достал из кармана жвачку, развернул, разделил пополам.

— Ничего себе! — оценила девушка, приняла угощение: — Спасибо! — Поднесла к носу, понюхала: — Мятная! — сунула в рот и со счастливым видом начала разжевывать.

Отличное применение контрабанде!

* * *

Кино «Еще раз про любовь» мне не понравилось, но понравилось девочке Тане, поэтому домой мы оба возвращались в отличном настроении — такой вот парадокс.

— Я вечером тогда к вам зайду? — уточнила она.

— Ага, когда мама вернется, — кивнул я.

— И анкету мне заполнишь, потом ответы сравним! — выкатила интересную активность, помахала мне ручкой и скрылась в подъезде соседнего дома — напротив нас живут.

Дома застал Алексея Егоровича — он сидел на кухне и с отвращением на лице намазывал что-то на кусок бородинского.

— Здрасьте, дед Леш!

— Привет, Сережка. Гулял? — Радуясь паузе перед столкновением с бутербродом, он аккуратно положил его на блюдечко и посмотрел на меня.

— В кино ходил, — отчитался я, подошел и посмотрел на открытую консервную банку — «Паштет шпротный».

— При Сталине селедкой кормили, — доверительно поведал ветеран. — Но это еще ничего — Микоян молодец был, много сделал для того, чтобы народ сытый ходил. Да и рыба нормальная. А при Хрущеве — колбасой китовьей кормить начали, мать ее ити!

Судя по тому, как дедушку передернуло, колбаска была та еще.

— Не ки́това, а Никитова! — хмыкнул дед Леша, горько вздохнул и достал из морозилки бутылку «Русской» водки. — За*бали! — поделился наболевшим, открывая бутылку. — Да ты не стой, ты садись. На-ка вот… — Ветеран издевательски гоготнул и достал из холодильника банку «Напитка мандаринового». — Ишь, б*я, мандаринов нет, а напиток есть! — продолжил он выражать недовольство советской пищевой промышленностью.

— «Напиток сладкий сокосодержащий с ароматом „мандарин“», — внес я улучшение, садясь и принимая от деда стакан напитка.