Мама вытерла слезы наволочкой и улыбнулась в ответ:

— А давай!

* * *

В санаторий нам надлежит прибыть через три дня. Добираться будем самолетом, так что приперший вчера набитый заношенными и убитыми до полной неремонтопригодности джинсами пакет с логотипом «Кока-колы» Фил — на пару минут всего с участковым разминулся, повезло, неловкая была бы встреча — не ушел разочарованным: за два оставшихся дня мама с Таней наделают целую кучу заплаток. Вызвавшись немного проводить фарцу, в подъезде выкатил просьбу на далекую перспективу:

— Мне бы «изделий № 2» буржуйских.

— А ты не мал еще? — гоготнул он.

— Я же пионер — должен быть всегда готов! — развел я руками.

— Е*ать ты юморист! — заржал Фил, залез в карман и выдал мне картонный квадратик.

— Немецкие? — без труда опознал я язык надписей.

— ФРГ! Со смазкой, не как совковые. Одна штука, — просветил фарцовщик. — Так что не примеряй! — сопроводил совет еще одним приступом смеха.

— Сколько стоит? — спросил я.

— Тридцатник, но я с твоих «патчей» нормально наварю, — радушно похлопал меня по плечу. — И мне интересно, когда ты придешь за следующим.

— Дай жвачку еще, — попросил я.

— Ну ты не наглей! — расстроился он.

— Мама же спросит, зачем я с тобой ходил, — пояснил я.

— Башковитый! — похвалил меня фарца, выдал целую неоткрытую упаковку Juicy Fruit и подмигнул: — Глядишь, поможет! Давай, бывай.

Пожали руки, и я вернулся домой. Показал родительнице жвачку, она весело фыркнула и сразу же засела за работу, отказавшись от моей не особо-то и ценной помощи.

С утра, когда пришла Таня, выяснилось, что я — единственный незанятой человек, и париться по этому поводу не собираюсь! Вместо этого выдал Тане с мамой пластинку жвачки пополам, еще одну пластинку сунул в карман — угощу Катю, с которой мы сегодня идем на ВДНХ. Импортный презик, само собой, остается дома, надежно спрятанный за обивку дивана. Вчера, когда я вечером звонил пионерке, вернувшая душевный покой мама ехидно на меня прищурилась:

— Выбираешь?

— Просто дружу со всеми подряд, — покачал я головой. — Выбирать мне еще рано.

Из стенки выгреб мелочь — придется Вове хранить свою долю где-то еще, пока меня не будет. Сам он привычно тусуется во дворе, в гордом одиночестве.

— Здорова! — Поручкались. — Я уезжаю до осени, поэтому придется тебе хранить их где-то еще, — расстроил я рыжего, протянув ему завернутые в тряпицу четырнадцать с гаком рублей — он же за метро с Артемом из своих рассчитывался.

— И что мне с ними делать? — растерянно спросил он.

— А ты в Сокольниках закопай, — предложил я.

— Как пират? — полыхнул он глазами.