Не поняв сарказма, мама серьезно кивнула:

— Да, так и сделай!

В самом деле, в чем я тут сложность-то нашел? За спрос в лоб не бьют.

Сама мама (впрочем, как и почти все присутствующие) тоже активно гуляла глазками по залу, но с целью наметить достойный объект для курортного романа. Я тоже хочу! Увы, сверстников здесь не оказалось вообще. Условных «детей» — четыре штуки, из них трое еще даже в школу не пошли. Зато четвертый «ребенок» как раз по мне — одетая в голубенький сарафанчик шестнадцати-семнадцатилетняя блондиночка с косой до середины лопаток, вторым размером груди, алыми губками, румяными щечками и голубыми глазами. Нет, само собой, ничего такого — просто погуляем за ручку и, может быть, поучимся целоваться.

Сидела она за столом с дородным мужиком лет пятидесяти — этот в клетчатой рубашке с закатанными до запястий рукавами и советских черных брюках. Судя по виду доченьки, такой сермяжный родитель ее изрядно смущает — вон как в тарелку уставилась, но шевелит ушками — отслеживает шумовой фон, стараясь вычленить насмешки в их адрес. Зря — здесь таких хватает, все-таки социальная справедливость до сих пор работает, и этот дядька может быть, например, удивительных дарований слесарем, без которого встанет вся тяжелая промышленность страны. А чего это у него на лбу за шрам такой странный?

— Мам, вон туда посмотри! — указал ей глазами. — Клетчатый!

Мама культурно сделала вид, что уронила вилку.

— Староват! — поджала губы.

— Я не в этом смысле! — хохотнул я, и родительница покраснела. — Шрам видела? Это чем его так?

— Видела! — хрюкнула в ладошку мама. — Это его лошадь лягнула!

— Крепок! — проникся я уважением к мужику.

Как там у Шукшина было? «Быка-трехлетка с ног сшибаю!» Этот, похоже, как раз из таких.

— Девочку высматривал? — проницательно заметила мама. — Красивая!

— Полный швах с ровесниками, — грустно вздохнул. — А эта, поди, и разговаривать со мной не станет — мелкий! — развел руками.

— Не такой уж ты и мелкий! — веско заметила мама, ткнув в мою сторону испачканной пюре ложкой. — Скажешь, что пятнадцать, — поверит! — И заговорщицки подмигнула.

— А разве достойно ответственного родителя учить ребенка врать? — подколол я ее.

— Если не маме и чуть-чуть — то можно! — проявила она похвальное здравомыслие. — Увы, в нашей жизни все время приходится немножко врать и притворяться. Для этого и нужна семья — чтобы побыть самим собой! — назидательно подняла указательный палец.

А мне даже так нельзя — одному скажешь, и через три минуты уже можно наблюдать сквозь пространственный пробой посвященное тебе заседание политбюро. Нет уж, пусть в более материалистическом ключе обсуждают — когда и какую дать такому хорошему мальчику медаль.