— Северов. По моей формуле — да. По жизни — нет.

— Беляев, я тебя понимаю.

— Я знаю. Поэтому ты мне в субботу в двенадцать десять и звонишь. Не для того, чтобы отговорить. Для того, чтобы я не делал глупостей по дороге.

— Не превышай больше двухсот.

— Северов. Я финансист. Я считаю риски.

— Беляев. У тебя на трассе риски считают камеры, а штрафы считаю я. Не превышай больше двухсот.

— Принял.

— И, Беляев, если ты доедешь и она тебе скажет — уйди — ты уезжаешь.

— Северов. Я об этом договорился сам с собой ещё до твоего звонка.

— Хорошо. Удачи.

Артём положил трубку.

* * *

В течение пяти минут собрался.

Джинсы — те же тёмные, в которых я её в воскресенье забирал к себе. Чёрная рубашка. Чёрное пальто. Ключи.

Барон у моих ног смотрел на меня с готовностью.

— Барон. Я к ней. Один.

Барон в эту секунду опустил уши.

Это в его шкале означало — «Беляев. Я тебе не доверяю. Я считаю, что в эту минуту нужен и я. Я готов ехать».

— Барон. Ты остаёшься с тётей Светой. Семь часов на машине в одну сторону. У тебя на дорогу нет терпения.

Барон был не согласен. Но молча.

Я позвонил соседке — тёте Свете с третьего этажа, которая у меня брала Барона в командировки. Тётя Света согласилась через две минуты.

В двенадцать тридцать пять я отвёл Барона к тёте Свете.

Барон у её двери посмотрел на меня одним характерным взглядом. У моего лабрадора этот взгляд означал — «Беляев. Привези её. Я тебя жду».

— Барон. Привезу.

Я не был уверен, что это правда.

Но ему я этой неуверенности не показал.

* * *

В двенадцать сорок три я выехал из Хамовников.

911-й. Шестьсот семьдесят сил под капотом.

До Питера семьсот километров.

По М-11 — шесть часов на нормальной скорости. На моей — пять, может, с половиной.

Артёма я не послушал.

Я держал двести сорок. Это не «превышение двухсот». Это другая шкала.

На трассе была не паника, не злость, не обида. Одна задача.

Доехать.

Дальше — посмотрим.

* * *

На сто восьмидесятом километре я подумал о Татьяне.

Я двенадцать лет к ней не возвращался в голове. К Корецкой — за последние полгода — возвращался каждый день.

Сегодня — впервые за двенадцать лет — Татьяна всплыла.

В две тысячи тринадцатом я был в Москве. Татьяна была в Ярославле — у мамы. Я тогда узнал, что она уехала, через её подругу. Я тогда был на работе у Артёма с Игорем — мы запускали первый офис.

Я тогда подумал — это её решение.

Я тогда не поехал.

Я тогда остался в Москве и через две недели прислал ей короткое сообщение, что у меня в жизни сейчас работа, и что я к этому не готов.

Татьяна не ответила.

Я к ней не поехал ни на следующий день, ни через неделю, ни через год.