— Какая.
— «Моя дочь впервые в жизни с собой не справляется».
Я в эту секунду коротко задышала чаще.
Я профессионально не показала.
Мама профессионально не показала, что она моё «не показала» — увидела.
Это и есть высший уровень материнской любви.
— Мама.
— Что, Евочка.
— Я не готова к разговору.
— Я знаю. Поспи. С утра поговорим.
* * *
В семнадцать ноль ноль я переоделась в мамину пижаму.
Свою я забыла.
Мамина пижама сидела на мне неидеально — мама на четыре размера больше моего, плюс на пять сантиметров выше меня.
Мне в эту минуту восемь лет.
Я у мамы в Питере в её гостевой, в её пижаме, на её кровати, в её квартире, в её материнской любви — одна маленькая Ева Корецкая, которой восемь лет, и у которой впереди — самый большой разговор её жизни.
Я этого разговора не боялась.
Я очень тихо его ждала.
Я свернулась калачиком.
Закрыла глаза на маминой подушке.
И впервые за неделю заснула по-настоящему.
Спокойно.
Без страха.
Без испуганной версии.
Глава 21. Кирилл. Семьсот километров и одна Анжелика
В субботу я проснулся в восемь.
По привычке посмотрел в телефон.
От Корецкой — ничего.
Это было не нормально. Обычно к восьми утра в субботу она мне уже что-то писала — короткое, бытовое, про кофе или про Барона. Сегодня — пусто.
Я написал первым.
«Корецкая. Доброе утро. Когда я тебя забираю?»
Прочитано в восемь ноль две.
Не ответила.
Через полчаса я написал ещё.
«Корецкая. Ты в порядке?»
Прочитано в восемь тридцать три.
Не ответила.
В голове у меня в это утро крутилась мысль. У Корецкой одно правило по нашим сообщениям. Она читает и отвечает в течение десяти минут. Иначе — не читает совсем. Чтения без ответа у неё за полгода нашей переписки случилось три раза. Все три — на серьёзных переговорах, когда руки заняты.
В субботу утром у Корецкой переговоров нет.
Это значит — что-то другое.
* * *
В двенадцать десять зазвонил Артём.
— Беляев.
— Северов.
— Полина мне сейчас сказала. Корецкая утром уехала в Питер.
Я на кухне в эту секунду поставил чашку обратно на стол.
— Одна?
— Одна. Сапсан. Восемь тридцать. Полине мама Корецкой написала ещё утром, что Ева к ней едет. Тебе говорю, как только сам узнал.
— Когда твоя жена узнала?
— Утром. Думала весь день, говорить тебе или нет. Я думал. Мы пришли к выводу, что тебе сообщить — правильно. Она не убегала от тебя. Она уехала к маме.
— Это разные вещи?
— Беляев. Это очень разные вещи. Полина говорит — Корецкая всю эту неделю с собой не справлялась. Она к маме за помощью. Не от тебя.
Я молчал секунд пять.
— Артём.
— Беляев.
— Я еду.
— Беляев, подумай.
— Я подумал. Я еду.
— Беляев. По нашему с тобой раскладу — она правило нарушила. Она от тебя ушла. По твоей собственной формуле — ты должен её отпустить и ждать, пока она вернётся сама.