Я по-холодному ясно поняла одну вещь.
Это была не случайная фотография.
Это было на случай, если я когда-нибудь захочу про эту ноябрьскую ночь забыть. Это напоминание, что Кирилл Беляев ничего не забывает.
Я удалила его номер.
Фотографию я не удалила. Она у меня осталась в архиве, с пометкой «обязательно вспомнить, если будешь забывать».
После я не видела его четыре месяца.
До обеда у Светловых.
* * *
Я в среду в кабинете на Никитской допила третий мартини.
За окном куранты пробили двенадцать и я осознавала:
В пятницу в одиннадцать ноль ноль у меня переговорная в офисе холдинга «Северный». Я в эту переговорную захожу не как PR-директор и не как профессионал. Я в эту переговорную захожу как женщина, у которой в одной отдельной папке в её голове лежит одна ноябрьская ночь, одна фотография без подписи и одно обещание под названием «не сейчас», которое Кирилл Беляев нарушил.
У него было два пути. Он мог не присылать мне фотографию. Тогда у меня осталось бы одно горькое утро и одно медленное забывание.
Он прислал.
Он этим выбрал второй путь — путь рычага.
Я этот рычаг приняла на себя.
В пятницу в одиннадцать ноль ноль я этот рычаг ему верну.
С процентами.
Я нажала кнопку селектора.
— Алина. Зайди ко мне. У меня для тебя задача.
Глава 4. Сафари едет ко мне
В пятницу в восемь утра я стояла в моём гардеробном помещении в одном нижнем белье и смотрела на чёрное.
Не на смокинг. Чёрное маленькое платье. Tom Ford. Облегающее. С разрезом до середины бедра.
Я его надела. Сидит как вторая кожа.
Сделала макияж. Не вечерний. Дневной с акцентом на скулы. Красная помада, которая у меня держится восемь часов, я её проверяла лично в две тысячи двадцать первом году на одних очень тяжёлых переговорах, которые длились семь часов сорок минут, и помада в конце была на том же месте, что и в начале. У меня к ней с тех пор личное доверие.
Волосы я собрала в низкий хвост. Не строгий. Не небрежный. Промежуточный. У этого хвоста было одно свойство — он создавал у мужчин в радиусе двух метров иллюзию, что у них есть возможность его освободить. Эта иллюзия стоила мужчинам, в среднем, одного дополнительного процента маржи в мою пользу.
Я этим хвостом сегодня очень профессионально пользовалась.
Я посмотрела на себя в зеркало.
В зеркале — Ева Корецкая, в чёрном Tom Ford, в лодочках на десять сантиметров, с красной помадой, с тёмным хвостом, и с выражением лица, которое моя мама в Питере называет «Евочка собирается побеждать, и противнику пора молиться».
Я улыбнулась самой себе.
Углом рта.
В моём собственном стиле.
* * *
В девять сорок я выехала из Хамовников.